В классе сыро и душно.
Не топленные во время праздников печи отдают дымом.
Варя Зыбина сидит на второй скамейке и может укрыться от взоров учителя, нагнув немножко вбок свою кудрявую голову, потому что девочка, сидящая перед ней, выше ее ростом.
Учитель тусклым голосом крякает что-то про Екатерину Вторую.
Иногда приостанавливается, точно прислушивается к тому, что у него делается под ложечкой.
Его, очевидно, тошнит. И он даже знает – отчего. От вчерашней осетрины. Он говорит про пышный двор императрицы, а чувствует при этом осетрину.
– Ммя… Н-дам. Итак, удачливая в своей внутренней политике осетрина… ммя… Екатерина Великая…
Варя Зыбина ниже наклоняет голову и продолжает прерванный разговор.
Лицо у Вари томное, глаза усталые, и щеки горят.
– …Он кадет. Осенью кончает. Знаешь, Женечка, я никогда, даже в самой ранней молодости, не любила кадетов, но тут – сама не знаю, что со мной. Это какое-то безумие!
Женечка, востроносая, прыщавая, с тонкими хитрыми губами, презрительно морщится.
– Вечно у тебя драмы! Осенью студент Лимасов, потом какой-то циркач, теперь кадет Мукин.
– Студент – ерунда, я даже с ним не разговаривала ни разу. Циркач, действительно, был интересен, но я так с тех пор и не была в цирке, а на письмо он не ответил. Верно, не понимает по-русски…
– Ммя! – крякает учитель. – Прошу быть внимательнее. Н-дам. Итак, предпринятые ею походы…
Варя минутку молчит, потом продолжает шепотом:
– Вчера вечером он мне признался в любви. Он был у Бриков. Но Маня Брик следила за ними все время.
– Это институтка-то?
– Да. На праздники ее взяли. Он у них летом бывал на даче. Влюблена в него, как кошка.
Женечка подумала и сказала, нахмурив брови:
– Наверное, была его содержанкой.
Варя даже захлебнулась от восторга и ревности.
– Наверное, наверное. Она на все способна, эта дура камлотовая. Только летом ведь он был в лагере, так что к ним приезжал всего два раза…
– Мало ли что.
– Положим, это верно. Ужасно она подлая. Вчера спрашивает меня, выучилась ли я модному танцу танго. А я говорю: «Не выучилась, да и не желаю. Его при Дворе все равно не танцуют». Вот ей и спичка в нос.
– Обозлилась?
– Хо-хо!
– А ты, наверное, знаешь, что он в тебя влюблен?
– Знаю. До вчерашнего дня сомневалась, но теперь уверена. Он мне сказал: «Я не верю в любовь, а признаю только голую страсть».
– Ай, какой развратный!
Варя посмотрела на Женечку с гордостью и торжеством.
– И пожал мне руку…
– Целовались? – деловито спросила Женечка.
– Безумно!
– В губы?
– В нос.
– ?
– Да так вышло. Я уронила за чаем кусок булки и нагнулась под стол, – ну, и он тоже. Ну, и там все и случилось. Безумно!
– Так кто же кого, не понимаю, – возбужденно ежилась Женечка. – Ведь если в губы, так, значит, вместе, а если в нос, так уж выходит, или один, или по очереди.
– Н… не знаю… кажется, что поцеловала я, – покраснела Варя. – Впрочем, и он хотел, да не успел, потому что дура Брик тоже под стол полезла. Из ревности, конечно. Я и выскочила.
– А он?
– Ну, потом и он. Женечка ядовито усмехнулась:
– А если и она ему нос…
– Ну, что за вздор. Так он и позволит. Он захвачен страстью ко мне.
Помолчали.
– А… приятно? – шепотом спросила Женечка.
– Безумно!
Учитель вдруг замолчал. Затомила осетрина под ложечкой. Вспомнился чей-то голос, слышанный так недавно, в пятом часу утра. Что он говорил, этот голос? Н-дам… «Петр Николаевич, еще рябиновки». Нет, это другой говорил. Это Свеклин говорил, а Елена Петровна говорила: «Пьер, вы похожи в профиль на Наполеона». Ну, и он же тонко ответил: «Да, похож на Наполеона, и для полного сходства не хватает мне только Святой Елены. А разве вы не святая женщина, Елена Петровна?» Хо-хо! Ловко… М-дам. Но осетрина… И к чему? Зачем пытка, когда наслаждение гораздо приятнее?
Он вдруг очнулся, понял, что молчит, и вспомнил, что нужно говорить, а о чем именно – вспомнить не мог.
– Н-дам… Итак, на чем мы остановились? Госпожа Зыбина, о чем я рассказывал?
Варя встает, и все лицо ее, пылающее и взволнованное, говорит про кадета Мукина, но рот молчит.
– Итак, г-жа Зыбина, – о чем?
Девочка на первой скамейке прикрывает рот ладонью и шепчет Варе:
– Про Екатерину, Екатерину, Екатерину.
– Про Екатерину, – обиженным тоном повторяет Варя. Придирайся, мол, а я все слышу.
– Про Екатерину? – крякает учитель. – Разве так можно говорить «про Екатерину»? Про какую такую Екатерину? Кто была Екатерина?
Варя молчит и всем лицом говорит про кадета Мукина.
– Ну-с! Кто была Екатерина? А? Господи! Ну, кто такой был Людовик Пятнадцатый? А? Я вас спрашиваю: кто был Людовик Пятнадцатый?
Варя смотрит испуганно. Кадет Мукин уже не одухотворяет ее лица.
– Ну-с?!
– Людовик Пятнадцатый был… Вздохнула.
– Был мужчина. Учитель молчал.
Хотел что-то сказать, даже рот раскрыл, но лень, скука и осетрина одолели его.
– М-мя, – крякнул он. – Н-дам.
И вдруг что-то яркое, остро-радостное разорвало тусклый воздух, ударило сверкающим жгутиком в сонные нервы.
– Слава Богу!
Это швейцар Никита ткнул корявым пальцем в кнопку звонка.
Урок кончился.
Для того чтобы лучше усвоить прочитанный материал, оставь нам небольшой комментарий. Мы обязательно опубликуем его после модерации!
Расскажи, на какие мысли тебя натолкнуло произведение «После праздников»? Как думаешь, какова его суть и главная тема? Бывала ли в твоей жизни ситуация напоминающая об этом произведении? Как по твоему, следовало бы поступить героям?