Палагея

Из кухни долго неслись всхлипыванья, оханья и вздохи, которые, становясь все громче, перешли, наконец, в гнусавое бабье причитанье:

«И на ка-во-о ты-ы на-ас!..»

Тогда барыня встала, отложила газету, сняла пенсне и пошла в кухню.

На сундуке у окна сидела Палагея, закрыв голову передником, качалась из стороны в сторону и громко выла.

Барыня посмотрела, послушала – и все поняла: у Палагеи, очевидно, был в деревне незаконный ребенок, который умер.

– Палагея! – сказала барыня. – Прежде всего, будьте благоразумны. Ваши вопли привлекут к себе внимание соседей, и вам самой же будет неприятно удовлетворять их праздное любопытство.

Палагея показала из-под передника один глаз, голубой с красными жилками, и сказала горько:

– А мне что! А по мне пущай все слышут! И был, и сплыл, и куда я теперь!

– Нехорошо роптать, Палагея! – строго остановила барыня. – Нужно покориться. Бог дал, Бог и взял!

– Бо-ог? – вдруг озлилась Палагея. – Какой же он Бог, коли он ни прачке, ни в мясную – никому не заплатил!

Барыня удивилась и от удивления даже надела пенсне.

– Что такое? Разве он был уже взрослый?

– Старый он был! Кабы не старый, я бы и не поверила! Ведь шутка сказать – восемнадцать рублев! Во-семна-адцать!

– Да о ком ты говоришь?

– Да про него же говорю, про генерала из пятого номеру. Дай, – говорит, – Полинька, взаймы. Я, – говорит, – тебе через месяц по телефону вышлю! А сегодня, – дворник говорит, – квартиру передал, а сам уехал. И на кого-о ты на-ас…

Барыня послушала, покачала головой и поехала к мадам Тузякиной, передовой женщине, посоветоваться насчет Палагеи.

Мадам Тузякина отнеслась к делу очень серьезно, с самой идейной стороны.

– Вы во многом виноваты! – сказала она Палагеиной барыне. – Вы привезли из деревни некультурную женщину и бросили ее в водоворот столичной жизни. Разве вы не сознаете, что на вас лежит обязанность развить ее? Она грамотная?

– Нет.

– Ну, вот видите! Купите ей азбуку, пошлите ее в театр, заставляйте ее рассказывать о своих впечатлениях. Это ваш долг.

Барыня купила азбуку.

– Вот, Палагея, завтра начнем систематически заниматься. Вам необходимо развить себя, иначе вы погибнете в водовороте столичной жизни. Вы были когда-нибудь в театре?

– Еще бы! На Рождестве Дарьин Микита водил.

– Ну, что же, понравилось вам?

– Ничего себе, пондравилось.

– Ну, и что же, хорошо там представляли?

– Оченно даже хорошо!

– А что же там представляли? Постарайтесь изложить последовательно.

– Да разное представляли. Кому пиво, кому закуску. Ну, а нам чай представляли с булками. Мне, ничего себе, понравилось, только Микита говорил, что должны сахару больше давать.

Барыня удивилась и надела пенсне, чтобы лучше понять, в чем дело.

– Палагея! Да вы, верно, просто в трактире были, а не в театре.

– Зачем я в трактир пойду? Я в трактире сроду не бывала. Как Микита обещал, что в киятер сведет и сорок копеек на билет взял, – значит, в киятер и повел.

Барыня подумала и сказала решительно:

– Знаете, Палагея, я лучше уж сегодня покажу вам буквы. К чему откладывать. Вот, видите, это «А». Поняли? «А». Повторите и запомните.

Палагея повторила, но не запомнила, и барыня, посоветовавшись с мадам Тузякиной, купила билет в драму.

– Вот, Пелагея, сегодня, вечером, я вас отвезу в театр. Назад дорогу сами найдете. Смотрите внимательно и вникайте. Это вас разовьет, и вы перестанете верить людям, которые говорят, что деньги можно прислать по телефону.

На другой день барыня отвезла Палагею в театр, научила, куда сесть и куда смотреть, а сама вызвала к себе домой мадам Тузякину. Та лучше сумеет порасспросить Палагею о вынесенном ею впечатлении.

– Первое эстетическое пробуждение души. Это так интересно, – говорили дамы, прихлебывая чай с малиновым вареньем.

Потом собрались поиграть в четыре руки, как вдруг раздался звонок с черного хода.

Барыня удивилась, надела пенсне и пошла открывать.

– Палагея! Что случилось? Почему вы вернулись? Ведь теперь еще только девять часов.

– Ничего не случилось, барыня, а только сегодня никакого представления не было.

– Как так? Что такое?

– Да так вот, не было. Не собрались они, что ли, эти самые-то, которые представляют, – не знаю. А только которые и были, так ничего не представляли. Просто сидели, а потом ихняя прислуга самовар подала – стали они чай пить, да промеж себя разговаривать, а на публику даже и не смотрят. Потом околоточный к ним пришел: говорил, что какая-то девушка весной утопилась, что ли. А они все эту девушку ругали, что нехорошая. Я-то с ней не знакома, может, они и врут. А может, и правда, – кто их разберет, в чужое дело не сунешься. Кабы я эту девушку знала, я бы тоже поговорила, а так мне и скучно стало Ну, встала я и говорю прочим, которые поближе сидели, что, мол, вам если время есть, так сидите да ждите, может, они еще и надумают представлять, а у меня дома посуда немытая. Ну и пошла.

Барыня и мадам Тузякина повернулись друг к другу и долго смотрели, не мигая. Потом молча отвернулись и вышли на цыпочках из кухни.