Интересный концерт

Вчера Люська прибежала ко мне вся запыхавшаяся, вся сияющая и важная, вся нарядная и гордая…

— Мы с мамой были на концерте! — закричала она прямо с порога. — Ой, до чего концерт был интересный — ужас! Сейчас я тебе всё по порядку расскажу. Слушай…

Сначала мы пришли и стали раздеваться. Очередь в раздевалке — ужас! Все нарядные, духами пахнут, а некоторые в длинных платьях до пола.

Мы стояли-стояли в очереди, а потом подошли, и нам дядька-гардеробщик говорит:

— Гражданочки, я вам могу предложить бинокль. Между прочим, большое удобство — не надо на обратном пути в очереди стоять.

Мама говорит:

— Ну конечно, давайте! Терпеть не могу очередей!

И мы взяли бинокль. Ой, Люська, какой бинокль красивый — ужас! Весь беленький, перламутровый! Я сразу стала в него на очередь глядеть, только почему-то ничего не разглядела.

А потом мы стали подниматься по лестнице.

Лестница такая широкая, мраморная, а посередине ковёр.

Я бы ни за что не разрешила по такому ковру в ботинках ходить! Я бы по нему только босиком пускала. Такой замечательный ковёр — ужас!

Ну вот, мы шли, а перед нами тётка с дядькой шла и на него всё время смотрела и хохотала. А дядька довольно старый и совершенно не смешной, и чего она хохотала — непонятно. Наверное, чтобы все на неё внимание обращали.

А потом мы пришли в зал и сели на свои места.

Ой, какие у нас места были хорошие! Такие мягкие, бархатные… И кнопочками обиты. Очень хорошие места!

И вот мы сели, и мимо нас все стали проходить. Проходят и проходят…

Мама говорит:

— Граждане, ну сколько можно проходить?!

А они всё проходят. Некоторые говорят:

— Извините, разрешите пройти…

А некоторые без извинения проходят. Бессовестные какие! Проходят и ещё не извиняются! А один мальчишка мне на ногу даже наступил! Я ему взяла и тоже наступила. Пусть знает, как наступать!

Ну, наконец прозвенел последний звонок, и они проходить перестали.

И мы стали на сцену глядеть. А там на сцене рояль посерёдке, а по обе стороны занавес свисает. Тоже бархатный.

«Эх, — думаю, — сколько можно было бы из этого занавеса платьев нашить! На весь класс хватило бы! Представляю, как бы Мухина в таком платье воображала!»

А потом на сцену вышла очень красивая тётенька. Немножко на Веру Евстигнеевну похожа, только без очков и в платье переливающемся, и сказала, что перед нами сейчас выступит заслуженная артистка республики Нина Соколова-Иванова. А может, не Нина. Может, Тамара. Не помню что-то… Нет, кажется, Нина.

И вслед за тётенькой эта самая Нина вышла и села за рояль. Она немножко вот так руки потёрла и стала на рояле играть.

Ну, у неё платье было так себе, мне не понравилось. Рукавчики короткие, тут сборочки, а тут такие пуговицы… Зато причёска, Люсь, потрясающая! Тут спереди чёлка длинная, а вот тут сбоку волосы кверху, и тут такие большие кудри. Я такой причёски никогда не видела! А может, это парик был, а, Люсь? Да, Люська, это наверняка был парик! Как же я сразу не догадалась!

Ну, в общем, она первую вещь сыграла, и все захлопали.

Она тогда обрадовалась, встала и начала кланяться.

А потом села и заиграла вторую вещь. Да так громко! Прямо стены затряслись! Знаешь, как старалась! Даже на месте подскакивала! Честное слово! Вот это Нина! Она так по роялю дубасила, что я боялась, как бы рояль не сломался. Всё-таки жалко рояль. Такой красивый, чёрный, блестящий!

Она по нему, наверное, целый час дубасила. Я даже есть захотела. Вспомнила, что у меня в кармане лежит конфета «Мишка», вынула её и стала разворачивать…

Но в это время Нина вдруг, как назло, заиграла тихо — устала, что ли? — и все стали на меня оборачиваться и шептать:

— Тише, девочка! Ты не в буфете!

Представляешь, она там дубасила изо всех сил, и ей никто не говорил «тише», хотя в ушах звенело, а тут конфетку нельзя спокойно съесть!

В общем, мне эта пианистка не понравилась.

А потом первое отделение кончилось, и мы с мамой пошли в буфет и стали там пить лимонад и есть пирожные.

«Да нет, — думаю, — эта пианистка ничего. Она же не виновата, что устала!»

А потом было второе отделение.

А во втором отделении она уже, видно, совсем устала. Стала играть тихо-тихо. И даже глаза закрыла.

Я сама в бинокль видела — она с закрытыми глазами играла. Вот не веришь?! Она, по-моему, даже стала засыпать… Всё тише, тише играет, голову на грудь опустила… и совсем играть перестала.

И тут все как захлопают! Как вскочат! И она сразу от этого проснулась, и тоже вскочила, и стала кланяться, как будто и не спала вовсе, а так, притворялась немножко. А я же видела, честное слово, видела, что она заснула совсем!

Эх, хорошо всё-таки быть известной пианисткой!

Все хлопают, цветы кидают… Я, пожалуй, тоже известной пианисткой буду, я уже решила. Но только я никогда за роялем спать не буду.