Весна

В газетах
          пишут
                    какие-то дяди,
что начал
          любовно
                    постукивать дятел.
Скоро
          вид Москвы
                    скопируют с Ниццы,
цветы создадут
                    по весенним велениям.
Пишут,
          что уже
                    синицы
оглядывают гнезда
                    с любовным вожделением.
Газеты пишут:
          дни горячей,
налетели
          отряды
                    передовых грачей.
И замечает
                    естествоиспытательское око,
что в березах
          какая-то
                    циркуляция соков.
А по-моему —
          дело мрачное:
начинается
          горячка дачная.
Плюнь,
          если рассказывает
                    какой-нибудь шут,
как дачные вечера
          милы,
                    тихи́.
Опишу
хотя б,
          как на даче
                    выделываю стихи.
Не растрачивая энергию
          средь ерундовых трат,
решаю твердо
          писать с утра.
Но две девицы,
          и тощи
                    и рябы́,
заставили идти
                    искать грибы.
Хожу в лесу-с,
          на каждой колючке
                    распинаюсь, как Иисус.
Устав до того,
          что не ступишь на́ ноги,
принес сыроежку
          и две поганки.
Принесши трофей,
          еле отделываюсь
                    от упомянутых фей.
С бумажкой
          лежу на траве я,
и строфы
          спускаются,
                    рифмами вея.
Только
          над рифмами стал сопеть,
                    и —
меня переезжает
          кто-то
                    на велосипеде.
С балкона,
          куда уселся, мыча,
сбежал
          во внутрь
                    от футбольного мяча.
Полторы строки намарал —
          и пошел
                    ловить комара.
Опрокинув чернильницу,
                    задув свечу,
подымаюсь,
          прыгаю,
                    чуть не лечу.
Поймал,
          и при свете
                    мерцающих планет
рассматриваю —
          хвост малярийный
                    или нет?
Уселся,
          но слово
                    замерло в горле.
На кухне крик:
                    — Самовар сперли! —
Адамом,
          во всей первородной красе,
бегу
          за жуликами
                    по василькам и росе.
Отступаю
          от пары
                    бродячих дворняжек,
заинтересованных
          видом
                    юных ляжек.
Сел
          в меланхолии.
В голову
          ни строчки
                    не лезет более.
Два.
          Ложусь в идиллии.
К трем часам —
          уснул едва,
а четверть четвертого
                    уже разбудили.
На луже,
          зажатой
                    берегам в бока,
орет
          целуемая
                    лодочникова дочка…
«Славное море —
          священный Байкал,
Славный корабль —
          омулевая бочка»

1918 г.