Кавказская пленница

Эту историю рассказал нам Шурик. Он во время кани­кул собирал кавказский фольклор. Неизвестно доподлин­но, зачем это было ему нужно, но собирал он его добросове­стно, прямо из первоисточника, а не где-нибудь в пыльной библиотеке. Видимо, для него это была одна из ступеней в стремлении стать тем, кем все мы должны были рано или поздно стать: гармоничной личностью. Благодаря, конечно, всеобщей и всеобязательной системе усредненного и возвы­шенного образования, плюс стремление самообучиться лю­бой ценой, взять из каждого предмета главное. С точки зрения обучаемого, конечно.

Интересно, что при этом все научиваются одному и то­му же.

Из физики запомнилась сказка о яблоке, угодившем Ньютону в макушку, и закон сообщающихся сосудой. И действительно, сколько нальешь, столько и выпьешь.

Из географий помним и знаем все места на глобусе, куда, по всей видимости, никогда не попадем.

Иностранные языки изучали так глубоко и долго, как нигде в мире не изучают. Поэтому, если мы находимся в прохладных широтах, то на все вопросы на любом языке на том же языке и отвечаем: «Нихт ферштейн!». Если в тёплых — то: «Моя твоя не понимай!»

С экономикой все было в порядке: экономика должна быть экономной!

Астрономия — астрономной...

И ни у кого, кроме лентяев, не возникало сомнений в необходимости такого широкого спектра обязательных познаний. Так что, если у вас возникало желание изучить мертвый язык ацтеков в свободное от разгрузки вагонов время, вы могли заручиться широкой общественной под­держкой и содействием масс.

Шурик не был лентяем, и поэтому свято верил в абсо­лютную целесообразность своей моноэкспедиции. Его энтузиазм передавался окружающим, вызывая в них стремле­ние всячески благоприятствовать юному следопыту, жела­ющему пополнить калейдоскоп наших познаний еще одним лоскутком.

Шурика интересовали различные легенды, обряды, то­сты, анекдоты, древние обычаи. Его воображение будора­жили сведения о совершенно экзотических обрядах, кото­рые совершали аборигены на экваториальных островах.

Например, на острове Тутонго-Энтого в день свадьбы невесте и жениху в специальном храме специальным на­пильником спиливают передние зубы до половины. Потом празднование свадьбы продолжается пять месяцев, и все приглашенные с аппетитом едят белую глину, смешанную с листьями токо-токо.

Шурик был уверен, что на одной шестой части всей земной суши можно разыскать перлы не менее замечатель­ные. И поэтому все выше забирался в горы, надеясь там найти хотя бы следы древних диких обычаев.

В одном из горных районов Кавказа и произошла с ним эта история, сама похожая на легенду. В каком именно районе все это произошло, Шурик не сказал, чтобы не быть несправедливым к другим районам, где могла произойти точно такая же история.

Итак, оседлав впервые в жизни серого скакуна разме­ром чуть больше крупной собаки, Шурик мелким аллюром подминал под себя серпантин горной дороги... Ослик часто перебирал ногами, и седока трясло, как в лихорадке. Но временные дорожные неудобства растворялись в буйстве окружающей каменной стихии.

Дорога врезалась в гору, и могучие скалы нависали над головой Шурика, грозя именно в эту секунду рухнуть и не оставить от него мокрого места. Затем дорога выходила на самую кромку величественного ущелья, и казалось, что легкий порыв ветерка в состоянии столкнуть незадачливо­го путника в бездну.

Шурик вертел головой и остро переживал драматизм момента, но ослик оставался ко всему безучастен. Он шаг за шагом отмерял свои километры со знанием дела, не озираясь по сторонам, внушая седоку покой и уверенность.

Шурику одолжили этого ослика в областном центре сочувствующие отечественному фольклоризму с условием вернуть скакуна на обратном пути.

Можно было бы, конечно, взять и мотоцикл, но в горных условиях «живой» мотоцикл был надежнее. Да и была в этом уже какая-то возможность приобщиться к древним традициям.

Ведь одним из первых и наиболее популярных средств передвижения здесь, наверняка, был ишачок, неприхотли­вое и добродушное животное. Правда, о нем понапридумано немало всяких небылиц. Мол, непроглядно туп осел, упрям и своенравен.

Но это для тех, кто не знает. Да и кто из нас не стано­вился жертвой стереотипов и предвзятости! Неизвестно еще, как мы выглядим с точки зрения самого осла. У него ведь тоже есть и своя точка зрения, и свои потребности, и интересы. Гораздо, конечно, более скромные, чем у нас с вами. Но это немногое ослик иногда очень упорно отстаи­вает в буквальном смысле этого слова. Вот так остановится на месте и стоит, как вкопанный.

Ведь человек такое создание, что на него сколько ни вкалывай, ему все мало... И все доводы, которые не сочета­ются с его человечьими интересами, воспринимает, как упрямство, тупость и преграду на пути к достижению своей цели. Однако проницательный и чуткий человек всегда найдет путь к сердцу животного.

Ослик быстро семенил своими копытцами, упорно пре­одолевая за поворотом поворот. Он сам выбирал оптималь­ную скорость продвижения, четко следовал направлению и, казалось, совершенно не уставал. Шурику только и остава­лось, что любоваться местными красотами.

За одним из поворотов на совершенно пустынной до этого дороге показался странного вида экипаж. Внешне он напоминал полевую будку от холеры. Но в то же время, по всей видимости, являлся автомобилем, поскольку имел четыре колеса и кабину спереди. Основная часть его конст­рукции была выполнена из дерева, а точнее из фанеры, кроме колес и двигателя, конечно. Кое-где имелись неболь­шие вкрапления из жести и стекла в виде заплат и смотро­вых окон. Весь этот коктейль материалов находился в определенной гармонии и, видимо, даже иногда сотрудни­чал, поскольку оказался на таком удалении от создателей и всего цивилизованного мира.

Нужно еще добавить, что сей самодвижущийся аппарат несомненно имел отношение к медицине, поскольку со всех сторон был раскрашен красными крестами и полумеся­цами.

Шурику сперва показалось, что это немцы при отступ­лении забыли свою санитарную машину, и так она уже несколько десятилетий стоит тут, обдуваемая горными вет­рами, омываемая дождями, опаляемая солнцем. А местные жители и проезжающие время от времени подлатывают и подкрашивают ее, как музейный экспонат под открытым небом.

Вокруг машины суетливо бегал человек в кавказской кепке-аэродроме. Он то пинал колеса, то залезал в кабину, то рылся в моторе. По всему было видно, чте этот человек пытается положить конец неподвижности экипажа и при­дать ему поступательное движение, возможно, с некоторым ускорением.

Шурик, с интересом наблюдая за происходящим, посте­пенно приблизился к машине.

В тот момент, когда кончик носа его осла поравнялся с бампером автомобиля, животное вдруг остановилось, как вкопанное, будто в этом месте была проведена черта, непреодолимая для всех видов транспорта.

Шурик задергал ногами, пытаясь стимулировать осла к дальнейшему путешествию. Однако осел только несколь­ко раз обернулся на месте, так и не продвинувшись ни на шаг.

Постепенно Шурика стало покидать душевное равнове­сие, и он уже дергался всем телом. Но и это не произвело никакого впечатления на, казалось бы, абсолютно безуча­стное ко всему происходящему животное.

Тут Шурик заметил, что своим гарцеванием привлек к себе внимание человека в кепке. Тот на мгновение от­влекся от манипуляций со своим автомобилем и вопроси­тельным взглядом уставился на всадника и его скакуна.

Шурик развел руками и смущенно залопотал, как бы извиняясь за свою беспомощность:

— Чего это с ним?

Потом, как бы в раздумьи, почесал затылок и, опуская руку, звонко шлепнул осла по заднице.

Осел, не стерпев такой фамильярности, запрыгал, как дикий мустанг.

— Стой! Да куда ты? — пытался его урезонить Шурик. Осел, видимо, посчитав, что достаточно проучил седока, снова остановился у прежней черты, не продвинувшись ни на шаг вперед.

Наблюдавший за этой сценой водитель вспомнил о сво­их проблемах, надвинул кепку пониже на глаза и снова уткнулся в мотор. Что-то там соединив, он достал из кабины рычаг ручного стартера и, вставив его в отверстие, принялся с ожесточением крутить.

Шурика это натолкнуло на мысль, что если не удается сдвинуть осла будучи всадником, то может, осел последует за поводырем. Главное — преодолеть роковую черту.

Шурик соскочил на асфальт, забежал спереди осла и потянул за уздечку. Осел не поддавался. Шурик потянул сильнее, а потом стал дергать уздечку, как в припадке, но результат был прежним.

Обливаясь потом, оба ездока сочувственно посмотрели друг на друга.

— Ну что, никак? — участливо спросил Шурик. Вместо ответа парень сорвал с головы кепку и стал ею отчаянно молотить по радиатору машины. В ответ на это в двигателе

что-то чихнуло, и машина, как бы обидевшись, выпустила клуб дыма.

Это внушило ее мучителю определенный оптимизм, и он снова принялся терзать стартер, но безрезультатно.

Он снова сорвал кепку, обтер ею лицо и обратился к Шурику:

— Слушай, друг! Помоги мне сдвинуть моего «Ферди­нанда» с места. Не погибать же нам в этом безлюдном месте, в конце концов, от жажды и диких животных!

— А что нужно делать? — спросил Шурик и с готовно­стью направился к машине.

— Попробуем толкнуть. Может, с наката заведется? Однако все их старания ни к чему не привели. Роковая невидимая черта оставалась непреодолимой.

Совершенно очумев, они бросили машину и принялись толкать осла. Осел, не вытерпев насилия, стал брыкаться, повалив обоих на землю, и чуть не разбил очки Шу­рика.

Лежа на земле, водитель машины заметил, что дверца кабины открыта. Это его очень рассердило. Он решительно встал и, подойдя к автомобилю, с силой хлопнул дверцей.

Дверца с ехидным скрипом вернулась в прежнее поло­жение.

— Ах, ты еще издеваешься! — сквозь зубы процедил водитель.

Его глаза остекленели, и он принялся хлопать дверью раз за разом.

Шурик, глядя на все это, взмолился:

— Слушай! Да оставь ты ее я покое! В таком возрасте у многих бывает прескверный характер

— Ну нет, так я этого не оставлю! Хватит! Натерпелся! Теперь будет по-моему.

И он полез в кабину, доставая оттуда какие-то инстру­менты.

— Что же ты собрался делать? — поинтересовался Шурик.

— Откручу дверь к чертовой матери! Буду ездить в от­крытой кабине. У нас климат теплый. Ничего, не замерзну.

Как только он произнес эти слова, дверца, как будто от дуновения ветерка, заскрипела и мягко захлопнулась.

Увидев это, водитель вскинул руки к небу и сокру­шенно произнес:

— Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого «пылесоса»!

Он соскочил с подножки на землю и с досадой пнул ногой заднее колесо.

— Ну, не отчаивайтесь! — попытался успокоить его Шурик и в знак солидарности также пнул это же колесо ногой.

Тут ему как-то стало немного стыдно за свой порыв, и он, как бы извиняясь перед старой машиной, украдкой погладил пальцами покрышку.

Водитель, оживленно жестикулируя, продолжал свою речь на повышенных тонах:

— Вот так все время! Недаром говорил великий муд­рый Абу Ахмат Ибн-бей...

Шурик вопросительно посмотрел на собеседника. Шофер, уловив его взгляд, учтиво пояснил:

— Абу Ахмат Ибн-бей — первый шофер, который ез­дил до меня на этой машине.

Шурик немного разочаровался, что это не местный акын, который «что вижу, то пою», или поэт. Он уже было собрался записать его слова себе в блокнот, но потом решил просто послушать.

— Так вот, он сказал,— продолжал водитель.— «Учти, Эдик». — Эдик —

И парень в кепке протянул руку для знакомства.

— Саша. —

— Так вот, — говорил он: «Учти, Эдик! Один Аллах ведает, куда девается искра у этого недостойного выродка в славной семье двигателей внутреннего сгорания».

Он снова вскинул руки к небу:

— Да отсохнет его карбюратор во веки веков!

— Аминь! — вздохнул, оглядываясь на машину, Шурик.

Вдруг выражение на лице Эдика радикально измени­лось. Гнев и досаду сменили удивление и блаженная улыб­ка. Его взгляд устремился куда-то вдоль дороги.

Шурик с удивлением посмотрел сначала на него, а по­том уже туда, куда был направлен взгляд нового знакомо­го, и сам, ахнув, блаженно заулыбался.

Навстречу им легкими воздушными шагами шла де­вушка прямо посередине дороги. Она была настолько кра­сива, что казалась видением, может быть, даже ми­молетным.

С гордо поднятой головой она шла прямо на незадачли­вых ездоков и, если бы они не расступились, наверное, прошла бы сквозь них, как сквозь пустое место.

Они обернулись ей вслед, не смея произнести ни слова.

Девушка прошла мимо осла и «Фердинанда» и, как только она пересекла ту самую невидимую роковую черту, осел сдвинулся с места и засеменил следом за ней.

В то же мгновение из выхлопной трубы «Фердинанда» с громким треском вырвался сноп искр и черного дыма. Машина медленно-медленно последовала за ослом и девушкой.

Опомнившись, ездоки бросились догонять свои транс­портные средства.

На ходу заскочив в «Фердинанд», Эдик нажал на газ и через мгновение скрылся за поворотом, послав на проща­ние воздушный поцелуй девушке.

Шурик тоже лихо по-ковбойски вскочил в седло, но скорость ему набрать не удалось. Ослик упорно следовал за девушкой, так что стук его копыт сливался с цоканьем ее каблучков.

В принципе, Шурика это вполне устраивало. Во-пер­вых, девушка шла довольно быстро, а во-вторых, лицезреть перед собой ее стройную фигурку и прелестные ножки в обрамлении горных пейзажей доставляло ему истинно эстетическое удовольствие.

Некоторое время девушка шла, не обращая внимания на своих попутчиков. Но, пройдя около километра, она заметила, что расстояние между ними не увеличивается и не уменьшается. Ей это показалось странным и даже неприятным.

Сначала она захотела резко обернуться и спросить, что нужно этому Санчо Панса на осле. Но мгновение спустя она изменила свое решение, подумав, что может незаслу­женно обидеть этого человека несправедливым подо­зрением.

Улучив удобный момент, она еще раз оглянулась и, убедившись, что преследователь никуда не делся, стреми­тельно побежала прочь с дороги прямо в густые заросли орешника. Пробежав несколько десятков метров, она снова выбежала на дорогу, надеясь оказаться позади своего пре­следователя. Она стала быстро отряхиваться от листьев и иголок. Оглянувшись вокруг себя, преследователя она не обнаружила. Но, услышав в кустах треск и шум, стала вглядываться в темень зарослей, и вскоре ее подозрения подтвердились.

Из зарослей галопом вслед за ней вылетел ее преследо­ватель. Правда, в седле он сидел почему-то задом наперед и вид у него был довольно растерянный.

Выскочив на шоссе, всадник поспешно покинул своего скакуна и, сдерживая дыхание, закричал вслед девушке:

— Простите! Постойте! Выслушайте меня, пожалуйста! Девушка резко остановилась и, повернувшись к Шури­ку, спросила:

— Да! Что вам?

Это было произнесено таким тоном, словно она админи­стратор гостиницы, а докучливый клиент колотит в окошко и не дает ей спокойно поговорить с приятельницей по телефону. Такой тон обычно давал понять, что «мест нет».

Шурик, почувствовав по отношению к себе явную не­приязнь, окончательно смутился. Ему казалось, что выгля­дит он крайне глупо, что и было на самом деле. Из волос у него во все стороны торчали сломанные веточки, что придавало ему сходство с не очень трезвым ежиком. А одно из стекол его очков было залеплено кленовым листом так, что на девушку он смотрел пока только одним глазом.

Однако на внешность обращать внимание ему не было времени. Девушка явно собиралась снова продолжить свой путь, а Шурику не хотелось повторять свои дикие скачки через лесную чащу. Поэтому он быстро и сбивчиво заговорил:

— Вы извините меня, конечно. Но у меня к вам боль­шая просьба!

Девушка удивленно приподняла брови и тем же адми­нистративным тоном спросила:

— Вот как! И какая же?

Шурик отлепил листок от стекла очков и, посмотрев на девушку обоими глазами, уже более уверенно попросил:

— Вы не могли бы идти только по шоссе? Никуда не сворачивая.

Девушка еще выше подняла брови от удивления.

Неуклюжесть и странные требования преследователя стали понемногу ее веселить. На роль агрессора очкарик на осле явно не подходил. Немного смягчившись, но все с та­ким же насмешливым выражением на лице, она спросила:

— Может, вы все-таки объясните, в чем дело?

— Дело в том, что мой осел бежит за вами, как привя­занный!

Девушка недоверчиво посмотрела на Шурика, потом на осла и переспросила:

— Так значит, осел?

— Да, да, осел! — поспешил подтвердить Шурик.

— Значит, это он меня преследует?

— Да! Он! — замахнулся рукой на осла Шурик.

— А я-то думала, что это...

— Нет! Он! — поспешно перебил ее Шурик, тыча пальцем в сторону осла.

Они оба дружно рассмеялись.

Окончательно придя в себя и успокоившись, Шурик уже более уверенно спросил:

— Скажите, а вы здешняя?

— Да. Сейчас я приехала на каникулы к тете.

— А я здесь в командировке.

— А по какому профилю, если не секрет?

— По фольклорному.

— А, понятно. Песни, сказки и т. д.

— Да, в общем. А до города отсюда далеко еще?

— Километра два.

— Ну, это немного.

Шурик стал поправлять упряжь на осле и на прощанье повернулся к девушке:

— Спасибо! До свидания!

Девушка хихикнула и пожала плечами.

— Да не за что. До свидания!

Шурик потянул осла за уздечку:

— Но-но! Пошли!

Осел сделал несколько шагов и, поравнявшись с де­вушкой, остановился, не желая никуда больше идти. Шу­рик еще несколько раз дернул за уздечку, но все без­успешно.

— Вот видите,— сокрушенно обратился он к девуш­ке.— Без вас никуда.

— Ну что ж, пошли!

Девушка весело рассмеялась, потрепала осла за уши и, повернувшись, быстро зашагала по шоссе.

Остаток пути до города они преодолели минут за два­дцать, и Шурику не хватило этого времени, чтобы повтор­но решиться заговорить с девушкой, настолько у нее был независимый вид. Она в двух словах объяснила, как найти гостиницу, и в мгновение ока исчезла за углом ближайшего здания.

Шурик вдруг почувствовал себя каким-то брошенным. Он не мог себе простить того, что оказался таким нерасто­ропным и не смог даже познакомиться с ней. Немного постояв в растерянности, он направился искать гостиницу.

 

* * *

Гостиница была предметом гордости жителей городка. Представляла она собой ультрасовременное здание, олице­творявшее светлое будущее. Называлась «Юность» и была украшена мозаичным панно с изображением мощнотелых юношей и девушек, играющих в волейбол мирным атомом. При гостинице был ресторан с чудной кухней и сказочным уютом. И это также было большим плюсом.

Шурика принимал немолодой добродушный админист­ратор в белой рубашке, жилете и при бабочке. Он носил усы «кис-кис» и канцелярские нарукавники.

— Год рождения?

— Сорок второй.

— Цель приезда?

— Этнографическая экспедиция.

Администратор записывал данные в специальный жур­нал для проживающих. Услышав непонятное мудреное слово «этнографическая», он на секунду задумался, а по­том, словно что-то вспомнив, закивал головой.

— А, понятно. Нефть ищете?

 Шурик усмехнулся.

— Не совсем. Я ищу фольклор.

Администратор подумал, что не расслышал последнее

слово, и переспросил:

— Что такое?

— Ну, фольклор... Сказки, старинные легенды, обряды, тосты...

Услышав последнее слово, администратор радостно встрепенулся.

— Тосты?! Дорогой, тебе исключительно повезло! Я те­бе помогу.

Он заговорщически поманил Шурика пальцем и напра­вился вдоль по коридору.

— Куда мы идем? — поинтересовался Шурик.

— Ко мне в кабинет. Не будем же мы заниматься научной работой прямо здесь, в коридоре.

Оки вошли в комнату и сели за небольшой письменный стол. Администратор порылся в тумбочке и достал оттуда сначала вазу с фруктами, а затем два высоких стакана с красным вином. Увидев стаканы, Шурик шарахнулся от стола.

— Что это?

Администратор посмотрел на него с недоумением.

— Тебе нужен тост?

— Да.

— А тост без вина — это то же самое, что брачная ночь без невесты.

— Но я не пью.

Администратор сделал обиженное лицо.

— А я пью?

И он извлек из-под стола сосуд, напоминающий по очертаниям бутылку, но по размерам подходящий разве что на роль аквариума для крупной рыбы. Бутыль была больше чем наполовину наполнена вином.

— Что здесь пить? — спросил администратор.

Когда Шурик увидел бутыль, его проняла мелкая нерв­ная дрожь. Виновато улыбаясь, он стал оправдываться:

:4

— Вы меня не так поняли. Я совсем не пью. Не имею физической возможности.

Это заявление совершенно не смутило собеседника.

Он поднял стакан и сказал:

— Вот по этому поводу первый тост!

Шурик потянулся за ручкой и блокнотом.

— Тост? Сейчас запишу.

Администратор остановил его, похлопав по плечу:

— Потом запишешь Бери стакан.

Он встал и, выразительно жестикулируя свободной ру­кой, начал:

— Мой прадед говорил: «Имею желание купить дом, но не имею возможности. Имею возможность купить козу, но не имею желания...»

Шурик с пониманием причмокнул:

— Ага, вот как!

Администратор, посмотрев на него торжествующим взглядом, закончил:

— Так выпьем же за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!

Они чокнулись, и гостеприимный хозяин первым прило­жился к стакану. Шурик смотрел на него, не отрываясь, и только когда стакан его собеседника наполовину опустел, стал пить из своего. Администратор уже допил и с умиле­нием наблюдал за Шуриком. Когда тот, наконец, спра­вился, он снова похлопал его по плечу.

— Молодец! Слушаем следующий тост…

 

* * *

 

Черная «Волга» заведующего райкомхозом товарища Саахова Б. Г. мягко притормозила у самых ворот старого двухэтажного особняка, и из нее вышли двое: сам товарищ Саахов и шофер его служебной машины Аджебраил.

Шофер суетливо заглянул под капот и бросил ца ходу извиняющимся тоном:

— Я сейчас приду. Может, зайдете на пару минут? Жена будет рада.

И он побежал к воротам.

Саахов томно потянулся и, обмахиваясь кепкой, лениво ответил то ли Аджебраилу, то ли себе самому:

— Ничего, ничего, я пока подышу,— он расстегнул воротничок своего любимого номенклатурного белого френча времен культа личности и бросил красную папку на сиденье «Волги».— Подышу воздухом. Понимаете ли... А то все кабинет, кабинет...

Последнее слово застряло у него на языке, как иголка на поцарапанной грампластинке:

— ...Кабинет...

Его взгляду предстало то самое «мимолетное видение», ставшее путеводной звездой на горной дороге для Шурика и его ослика.

По длинной парковой лестнице в направлении дома Аджебраила порхала со ступеньки на ступеньку прекрас­ная незнакомка.

Саахов не мог оторвать от нее прищуренных глаз, и мириады самых разных мыслей пронеслись у него в голо­ве: «Кто такая? Откуда здесь? Явно приезжая. Неплохо бы...

М-да...»

Девушка подбежала к воротам и столкнулась с выхо­дившим оттуда в этот момент шофером. Она поцеловала Аджебраила в щеку, однако тот строго спросил ее:

— Ты где пропадаешь?

Девушка игриво ответила вопросом на вопрос:

— А в чем дело?

Аджебраил состроил еще более строгую мину.

— Ты понимаешь...— Но тут же смягчился и заулы­бался, заметив подошедшего Саахова.— Моя племянница.

— Ах, очень приятно, очень приятно...— расшаркался Саахов.

— Нина,— представилась девушка.

— Студентка, учится в педагогическом институте,— застенчиво выдал информацию Аджебраил.

— А-а, понятно! Будет готовить нашу смену,— сделал казенный вывод заведующий райкомхозом.

— Да, точно.

— ...Активистка, комсомолка, спортсменка,— продол­жал перечислять ее достоинства дядя.

— Спортсменка? — переспросил Саахов. Нина хихикнула, озорно поглядывая на дядю.

— Дядя про меня все знает.

Тут Саахов как-то сразу повеселел.

— Отличница и комсомолка? Это как раз то, что нам нужно. Да? — обратился он за поддержкой к дяде.

Но тот моргал глазами, ничего не понимая.

— А что вам нужно? — поинтересовалась Цина.

— Дело в том, что... В общем, у меня к Вам такой неожиданный вопрос. Можно?

— Пожалуйста!

— Вы как относитесь к бракосочетанию?

От неожиданности Нина даже ойкнула, потом подумала и, смеясь, ответила:

— Положительно.

Тут в разговор решил вмешаться Аджебраил:

— Ну, нет. Ей об этом думать еще рано...

Саахов, быстро перебив его, в нравоучительном тоне заявил:

— Об этом думать никому не рано и никому не поздно, между прочим! Да? Иди заводи мотор, сейчас поедем.

Аджебраил, поняв, что чем-то рассердил шефа, миро­любиво улыбнулся и быстро удалился к машине. Саахов же обратился к Нине с новым вопросом:

— А как Вы относитесь к тому, чтобы посетить сегодня открытие нового Дворца бракосочетания в нашем городе?

— Я обязательно приду!

— Точно придете?

— Приду, приду!

Тут Саахов подошел к Нине поближе и, обняв ее за плечо, доверительным голосом сказал:

— Тогда у меня к Вам будет небольшое, но ответствен­ное поручение.

— Интересно, какое?

— А вот придете — узнаете. Так что ждем Вас сегодня к началу торжественной части.

— Хорошо! Договорились!

И Нина скрылась за воротами дома.

Саахов повернулся и в глубокой задумчивости зашагал к машине. Внезапно его посетила совершенно неожиданная идея. Ему вдруг невероятно захотелось, чтобы эта прекрас­ная девушка была рядом с ним. Она могла бы стать глав­ным украшением в его полном изобилии доме. Столько лет отдано общественной работе, столько всего нажито: и до­бра, и уважения в городке. Теперь можно было бы поду­мать и о личной жизни.

Сев в машину, он, как бы невзначай, спросил Аджебраила:

— А что, надолго племянница приехала?

— Я думаю, до конца лета, пока занятия не начнутся.

— Родители ее, наверное, тоже приедут погостить?

 Аджебраил печально вздохнул:

— Нет, не приедут. Погибли они много лет назад; Нина еще маленькая была.

— А, извини, дорогой. Не знал.

Какое-то время они ехали молча, потом Саахов снова спросил:

— Как дядя, ты должен подумать о будущем девочки. Как ты себе его представляешь?

— А что тут представлять? Закончит институт, пойдет работать, а там видно будет. Может, замуж выйдет.

— Недальновидный ты человек, как я погляжу. Институт, работа — все это правильно. Но что для женщины главное?

— А что главное? — не понимая, к чему клонит шеф, переспросил Аджебраил.

— Для женщины главное крепкий тыл — дом, семья. А это может обеспечить далеко не каждый. Сам понима­ешь, какая теперь молодежь пошла.

— Да, молодежь сейчас какая-то легкомысленная,— согласился Аджебраил.— А что?

У тебя есть серьезный жених на примете? А то я смотрю, ты все в ту сторону, все об этом говоришь.

— Есть жених.

— И кто же это? Я его знаю?

— Знаешь, дорогой, знаешь. Посмотри, кто сидит спра­ва от тебя в машине на сиденьи.

— Что смотреть. Ты сидишь.

— Вот я и есть жених.

Аджебраил как будто чем-то поперхнулся, и руль забе­гал у него в руках. Машину мотнуло из стороны в сторону.

— Ты что такой слабонервный, дорогой? Следи лучше за дорогой,— рассердился Саахов.

Аджебраил возмущенно засопел:

— Ты в следующий раз, прежде чем такие шутки шу­тить, предупреждай меня. Я машину остановлю.

— Какие шутки, дорогой? Я вполне серьезно. Аджебраил все-таки остановил машину.

— Ты на себя в зеркало давно смотрел? Ты помнишь, сколько тебе лет?

— Брось ты эти предрассудки, дорогой. Муж не статуя, чтобы на него любоваться. А она у меня будет, как у Бога за пазухой. И калым я за нее хороший дам. Все в лучших традициях наших предков.

— Калым, говоришь? — уткнулся в руль Аджебраил.

— Ты не спеши с ответом, подумай хорошенько. А завт­ра придешь ко мне в кабинет,

и мы обсудим подробности.

* * *

В ресторане Шурика и администратора принял сам заведующий, старый при­ятель администратора. Услыхав о научных изысканиях Шу­рика, он быстро организовал столик и принялся «толкать» тосты один за другим.

Шурик слушал, подперев отяжелевшую голову обеими руками, а администратор иллюстрировал каждый тост же­стами и мимикой, и вместе с заведующим они представляли собой уже маленький коллектив художественной самодея­тельности.

— Когда все листья упали с деревьев, и холодные ветры возвестили о скором начале зимы, все птички собра­лись в стаи и полетели зимовать на юг. Одна маленькая, но гордая птичка сказала: «Пускай все летят, куда хотят, а лично я полечу прямо на солнце!» И она стала подни­маться все выше и выше. Но очень скоро обожгла себе крылья и упала

на самое дно самого глубокого ущелья.

Он сделал суровое лицо и, немного помолчав, то ли дожидаясь, пока птичка долетит до самого дна, то ли в поч­тении ее памяти, закончил:

— Так выпьем за то, чтобы никто из нас, как бы высоко он ни поднимался, никогда не отрывался бы от коллектива!

Он поднял стакан, чтобы выпить, но тут заметил, что Шурик уткнулся лицом в ладони и весь сотрясается в ры­даниях. Это привело рассказчика в полное замешатель­ство. Он отставил стакан и бросился к Шурику.

— Что?! Что случилось, дорогой?!

 Администратор тоже не на шутку обеспокоился:

— Что с тобой?! Тебя кто-то обидел?

Шурик поднял на них заплаканное лицо и сквозь слезы выдавил из себя почти по буквам:

— П-п-птичку жалко.

 

* * *

 

В поисках жемчужин народной мудрости Шурик, ведо­мый администратором гостиницы, оказался в городском парке культуры и отдыха.

Старик шашлычник с громадным рогом в руках, напол­ненным до краев вином, вещал им очередной тост:

— ...И принцесса от злости повесилась на собственной косе. Потому что он совершенно точно сосчитал, сколько зерен в мешке, сколько капель в море и сколько звезд на небе.

Старик поднял свой рог:

— Так выпьем же за кибернетику!

Шурик и администратор последовали призыву. Выпив до дна, Шурик повесил свой рог на острие забора.

Старик снял с мангала по шашлыку и подал их гостям:

— На здоровье!

Где-то неподалеку оркестр заиграл праздничный марш. Щурик стал прислушиваться и удивленно спросил:

— Это что, парад?

— Нет, дорогой. Сегодня в нашем городе открывается новый Дворец бракосочетания. Эта музыка, возможно, от­туда,— пояснил старик.

— Торжественные события — это по моей части.

И, вытащив из внутреннего кармана свой блокнот, Шурик, шатаясь и спотыкаясь, поплелся в ту сторону, откуда была слышна музыка оркестра.

На площади перед новым Дворцом бракосочетания со­бралось довольно много народу. Сразу по окончании тор­жественной части дворец должен был вступить в эксплуа­тацию на полную мощность, и поэтому несколько пар новобрачных, а также сонм их гостей в нетерпении и трепе­те дожидались своей очереди.

Шурик, упорно протискиваясь через толпу, подобрался почти к самому крыльцу дворца. Неподалеку от него в окружении подруг стояла Нина, но он ее не заметил.

На крыльцо вышел первый оратор. Это был товарищ Саахов, одетый в выходной серо-голубой костюм и шляпу-котелок. Вслед за ним следовал Аджебраил. Он нес крас­ную плюшевую подушечку, на которой лежали ножницы.

Подойдя к микрофону, Саахов обвел всех ликующим взглядом и торжественным тоном произнес:

— Сегодня у нас радостный, светлый, солнечный празд­ник. Через несколько секунд эти серебряные ножницы разрежут эту алую шелковую ленточку и откроют всем молодоженам нашего района прямую дорогу вперед к свет­лому будущему, понимаете ли, к счастью, любви и согла­сию, понимаете ли, посредством нашего Дворца брако­сочетаний.

Оркестр грянул туш. Саахов сам себе похлопал и про­должил:

— А вам, молодожены, я хочу дать несколько напут­ствующих слов. С этого дня у вас начнутся совместные трудности, горести и неприятности. И все это вы будете делить вдвоем. А потом и втроем, потому что с вами рядом пойдет третий человек. Но это не тот третий лишний, о котором не хочется говорить в этот торжественный день. Нет! Это третий маленький гражданин, и вы будете вместе нести на себе все заботы, тяготы и ответственность, в том числе и уголовную.

От всего нашего города поздравляю вас с этим!

Оркестр снова вдарил туш.

После чего Саахов, мысленно улыбаясь, продолжил:

— А сейчас мы тут посоветовались и решили... Честь открытия Дворца бракосочетаний и право перерезать сим­волическую ленточку мы предоставляем прекрасной жен­щине, девушке, которая оциле... олицетворяет, понимаете ли, собой новую судьбу женщины гор.

Это студентка, комсомолка, спортсменка…

По всему видно было, что Саахов произносил эти слова с большим удовольствием. После каждого он делал эф­фектную паузу и, уже совсем почти растаяв, закончил:

— Наконец, она просто красавица!

Саахов захлопал в ладоши и начал спускаться с крыль­ца в люди. Оркестр поддержал его поход маршем. Подойдя к Нине, он нагнулся к ее уху и, пытаясь перекричать ор­кестр, сказал:

— Вот это и есть то маленькое, но ответственное пору­чение!

Он жестом предложил ей пройти на крыльцо:

— Прошу Вас.

Нина, не ожидая такого предложения, засмущалась и, оглядываясь на подруг, попыталась отказаться. Но Саахов не уступал:

— Пожалуйста, общественность ждет.

Они вдвоем поднялись на импровизированную трибуну, и Саахов, подойдя к микрофону, продолжил свою речь:

— Как говорит наш замечательный сатирик Аркадий Райкин: «Женщина — друг человека!..»

Все это время скромно стоящий в толпе Шурик с трудом понимал, что происходит вокруг. Он что-то царапал у себя в блокноте, зачем-то пытаясь выделить отдельные слова из общего потока торжественной речи. Ему даже стало скуч­но. Но тут последняя фраза, произнесенная Сааховым, показалась ему очень острой и актуальной.

Опасаясь пропустить важный момент, Шурик заорал во все горло:

— Минуточку! Ми-ну-точ-ку! — и заплетающимся языком сердобольно попросил: — Будьте добры, помедлен­нее! Я записываю.

Саахов, недовольно поморщившись, быстро осведомил­ся у стоящего рядом Аджебраила:

— Слушай, кто это?

— Наверное, пресса,— пожал плечами шофер.

— А, пресса. Хорошо. Так вот! Как говорит наш заме­чательный сатирик Аркадий Райкин: «Женщина — друг человека».

Повторно произнесенная фраза просто поразила Шури­ка. Он вдруг зааплодировал и принялся орать изо всех сил:

— Грандиозно! Гениально!

Все присутствующие удивленно посмотрели в его сторо­ну. Почувствовав на себе внимание масс, Шурик взял инициативу в свои руки:

— Выпьем за женщину, которая друг.

Шурик начал вертеться в поисках рога, оставленного им на заборе. Никакого забора рядом не было, но рог Шу­рик обнаружил довольно быстро. Он ухватился за него обеими руками, однако рог не сдвинулся с места, потому что своим основанием он произрастал из головы быка, коему он всецело и принадлежал.

Кто-то из крестьян гнал с пастбища свою скотинку и по дороге заглянул на звуки музыки вместе со своим питом­цем, не ожидая, что тот станет участником, даже одним из героев торжества.

Первые секунды спокойное животное не обращало на Шурика никакого внимания. Но тот продолжал настаивать:

— Отдай рог! Рог отдай, я тебе сказал!

И когда Шурик налег изо всех сил, бык мотнул головой, уронив назойливого любителя рогов на землю.

Это вызвало у Шурика волну справедливого, по его мнению, негодования. Он вскочил на ноги и бросился к быку с криками:

— Ах, ты так! Оба рога отдай!

Остолбеневшая от неожиданности публика, наконец, сообразила, в чем дело, и дружно выступила на защиту ни в чем не повинного животного. Несколько крепких мужчин попытались остановить новоявленного тореадора...

 

* * *

 

…Шурик сидел в просторной светлой комнате, мебель которой состояла из массивного письменного стола, не­скольких тумбочек и стульев. Окна почему-то были застек­лены разноцветными стеклами, что больше подошло бы для Дома культуры или только вчера открытого Дворца бракосочетаний.

За письменным столом капитан милиции читал какие-то бумаги. Кроме него, в комнате был еще один человек. Он стоял спиной к Шурику и смотрел через разно­цветные стекла на внешний мир. Это был товарищ Саахов. Он был непосредственным свидетелем вчерашних по­хождений Шурика и решил не пускать это дело на са­мотек.

Капитан поднял ничего не выражающие глаза на Шу­рика и бесцветным голосом сказал:

— Садитесь, пожалуйста. Заслушайте и подпишите протокол.

— Протокол? — испуганно переспросил Шурик.

— Да, протокол задержания и показания свидетелей.

— Я что, совершил какое-нибудь преступление?

— А вы, надо полагать, ничего не помните? Это ж надо так напиться.

Шурик уткнул глаза в пол.

— Ну, тогда я Вам освежу в памяти некоторые из событий Вашего недавнего прошлого.

И капитан стал читать вслух один из документов, лежащих у него под руками:

«...В состоянии сильного алкогольного опьянения по­явился в общественном месте, где устроил беспорядки. При­ставал к крупному рогатому скоту и кричал в микрофон циничные куплеты, чем сорвал торжественное открытие Дворца бракосочетаний.

Затем на развалинах часовни...»

— Простите,— перебил милиционера испуганный и по­давленный Шурик.— Часовню тоже я развалил?

— Нет,— успокоил его капитан.— Это сделали еще до Вас. В четырнадцатом веке.

Шурик облегченно вздохнул, а капитан продолжил читать протокол:

— «...Затем на развалинах часовни...»

Все это время безучастно стоявший у окна товарищ Саахов вдруг встрепенулся и, обращаясь ко всем присут­ствующим и к себе лично, стал как бы думать вслух:

— Все это, конечно правильно!

Он подошел к капитану, указывая жестами на до­кумент:

— Все это верно, да!

Капитан, не понимая, о чем говорит Саахов, растерянно смотрел то на него, то на протокол.

— Все это верно, да? Бумага, конечно, написана правильно?

— Правильно,— недоумевая, подтвердил капитан.— Вы же сами...

— Да, конечно! — перебил его Саахов.— Но все это одна сторона медали. А ведь есть и другая.

Саахов вдруг просветлел в лице и жестом указал на согбенного в печали Шурика:

— Нарушитель — это не нарушитель! Милиционер теперь тоже с интересом посмотрел на

задержанного, как будто увидел его в первый раз, Саахов продолжал:

— ... А крупный научный работник,— покрутил паль­цами у виска.— Человек интеллектуального труда.

— Вот как? — удивился капитан.

— Человек приехал к нам в гости,— Саахов развел руками в гостеприимном жесте.— Да?

Шурик, не поднимая глаз, согласно закивал головой.

— Приехал собирать наши сказки, легенды, понимаешь ли, обычаи,— Саахов выразительно посмотрел на капита­на.— Тосты...

— Тосты? — улыбаясь, подался вперед капитан.

— Тосты, да. И не рассчитал свои силы, да? Шурик заерзал на стуле в полном осознании своей

вины. Он то поправлял очки, то тер нос, все время пытаясь спрятать лицо от стыда.

Саахов, подняв указательный палец кверху, наконец, заключил:

— Я так думаю: мы здесь имеем дело с несчастным случаем на производстве, понимаете ли...

Милиционер, все это время пытавшийся держаться се­рьезно, не выдержал и прыснул со смеху. Саахов тоже рассмеялся, и они ударили по рукам, тем самым закрыв «дело о нарушителе общественного спокойствия». Потом милиционер повернулся к Шурику:

— Я тоже хочу внести свой вклад в вашу науку! У меня есть замечательный тост!

И он полез в тумбочку за необходимым «научным оборудованием».

Шурик автоматически протянул руку к подносу, на котором стояли графин с водой и пустой гранёный стакан. Он взял стакан и, обреченно посмотрев внутрь, увидел на донышке свое размазанное бледное отражение.

* * *

— Спасибо, что выручили меня, товарищ Саахов,— уже по дороге в гостиницу благодарил своего добродетеля Шурик.— Даже не верится, что я все это мог натворить.

— А, ничего, ничего. С кем не бывает,— скромно от­махнулся Саахов.— Вы уж тоже не обижайтесь на наших людей, если слишком круто с вами обошлись. У нас народ гостеприимный, приезжих не обижают. Вы не против, если я Вас до гостиницы подвезу?

— Нет, что Вы, спасибо. Но я уже себя вполне нор­мально чувствую, могу и сам добраться.

— Не волнуйтесь, не в этом дело. Хочу посмотреть, как у нас в гостинице принимают гостей.

Всю дорогу до гостиницы они обсуждали последние политические новости из бушевавшего катаклизмами не­справедливости и неравенства капиталистического за­рубежья.

Затем перекинулись на внутриэкономические вопросы.

— Нет, Шурик, мне кажется, что у Вас сложилось неправильное представление о Кавказе и наших местах в частности.

— Это почему же?

— А я Вам сейчас объясню. Всем известно, что Куз­басс — это...— Саахов на секунду запнулся, потому что мимо них прошла молодая хорошенькая женщина в коро­тенькой юбке. Его голова, как стрелка компаса за магни­том, повернулась за стройными ножками.— Кузбасс — это...

— Всесоюзная кузница!—досказал за него Шурик.

— Ах, да! — опомнился Саахов.— Всесоюзная кузница, правильно. Кубань... Это...

— Всесоюзная житница!

— Верно! А Кавказ?

— А Кавказ — всесоюзная здравница!

— А-ха-ха! Здравница, да? Вот в этом и ошибка!

— Все так говорят. Разве это неправда?

— Правда, но только отчасти. Кавказ — это всесоюз­ная здравница, житница и кузница одновременно. Пред­ставляешь, какая ответственность лежит на руководящих органах?

В коридоре гостиницы к ним подбежал администратор. Он радостно набросился на Шурика:

— Дорогой! Куда ты пропал вчера? 

— Да лучше не вспоминать,— с сожалением покачал головой Шурик.

— Я ночью вспомнил замечательный тост для тебя,— администратор повернулся к Саахову.— Извините, пожа­луйста, мы тут отойдем по делу.

И, взяв Шурика за плечо, он стал увлекать его за собой:

— Пойдем, дорогой. У меня уже все приготовлено. Шурика прошиб холодный пот.

Однако тут ему на помощь пришел Саахов. Он потянул администратора за рукав:

— Эй, подожди, дорогой, подожди! Ты что, меня уже не замечаешь? Пригласил бы, что ли!

Администратор растерянно заморгал глазами:

— С удовольствием, присоединяйтесь. Я просто поду­мал...— Вы такой занятый человек...

— В этом ты прав, некогда веселиться. В общем, так. Мы пока тут с Шуриком поговорим. А ты запиши свой тост и в трех экземплярах представишь в номер.

— Будет сделано! — с готовностью ответил админист­ратор и побежал выполнять заказ.

— Так вот, я об ответственности,— продолжил пре­рванную мысль Саахов,— которая выливается в каждо­дневную заботу. Мелочей для нас не существует. Внутрен­ние резервы, прогрессивные формы, экономия эффектив­ности. И все для потребителя. Для потребителя мы делаем все, что делаем. А в ближайшее время будет сделано не­измеримо больше.

Они зашли к Шурику в номер.

— Я, с Вашего позволения, приведу себя немного в по­рядок, товарищ Саахов.

— Да, конечно. Я уже пойду. У меня сейчас небольшое собрание, так сказать, встреча с избирателями.

— Очень интересно. А можно с Вами съездить посмотреть?

— Ну, почему нельзя? Давай, переодевайся быстро. Я подожду.

Шурик быстренько принял душ и, вытираясь, бодрым голосом прокричал Саахову из ванной комнаты:

— А я мечтаю записать какой-нибудь старинный обряд. Ну; а участвовать в нем — это совсем было бы замечатель­но. Просто великолепно!

— А, слушай, откуда? — замахал руками Саахов.— Ну, посмотри вокруг, что делается! Сплошная научно-техниче­ская революция. Нет, в нашем районе Вы не найдете всех этих бабушкиных обычаев и дедушкиных обрядов.

Шурик вышел из ванны совершенно огорченный скеп­тическими утверждениями его добродетеля.

— Вы считаете, что уже ничего не осталось от прежних традиций?

— Ну, может быть где-то высоко в горах,— он задрал глаза к абажуру и тут же, опустив взгляд на Шурика, быстро поправился.— Но не в нашем районе. Может быть, Вы что-нибудь обнаружите для своей науки.

Шурик пожал плечами и с энтузиазмом воскликнул:

— Ну что ж, полезем в горы!

— Ну, правильно,— согласился Саахов.— Это Ваша работа.

И, уже повеселев от пришедшего в голову каламбура, изрек:

 — Вы сюда приехали, чтобы записывать сказки, пони­маете ли. А мы здесь работаем, чтобы сказку сделать бы­лью, понимаете ли. Ха-ха-ха.

Тут кто-то постучал в дверь.

— Да, войдите! — бросил Шурик через плечо.

Дверь открылась, и в ней показалась спина администра­тора. Он, пятясь, зашел в комнату и, закрыв ногой дверь, повернулся, улыбаясь во весь рот.

— Я тост принес!

В руках он держал поднос, на котором стояли три бу­тылки вина и три высоких стакана из тонкого стекла.

Когда Шурик это увидел, у него непроизвольно подко­сились ноги, а желудок подскочил к самому горлу. Он жалобно застонал.

Саахов в недоумении посмотрел на улыбающегося ад­министратора, потом на Шурика и участливо спросил:

— Что, плохо, да?

Шурик закрыл глаза и утвердительно закивал головой:

— Да.

Саахов укоризненно посмотрел на пришедшего.

— Ты что принес? Что ты себе позволяешь, слушай?

Администратор немного растерянно, но так же сча­стливо улыбаясь, доложил:

— Как вы и просили, в трех экземплярах,— и он с уми­лением обвел взглядом содержимое подноса.— Вот.

* * *

У окна во всю стену, открывавшего дивный вид на горные хребты Кавказа, засунув руки в карманы брюк, стоял, задумавшись, товарищ Саахов. Уже второй день не покидали его мысли о Нине. Красивая голубоглазая пле­мянница Аджебраила заставляла трепетать сердце Саахова. Только от одной мысли о ней теплело на душе...

Просторный и светлый кабинет заведующего райкомхо-зом был гордостью его владельца. Здание райисполкома было новое, современное, построенное к очередной дате, и посему кабинет товарища Саахова блестел чистотой, а запах краски еще не успел улетучиться. Пол был устлан паркетом, на котором красовался пушистый персидский ковер.

Всю меблировку составлял массивный дубовый стол, покрытый стеклом. Под стеклом лежали графики плана сдачи государству шерсти и мяса, различные диаграммы. Человеку несведущему в области экономической стратегии руководства района не суждено было в них разобраться.

Три телефонных аппарата обеспечивали постоянную связь как с высшим руководством, так и с подчиненными.

По разные стороны стола стояли два мягких кресла, обтянутых черной кожей. Прожив долгую жизнь, они из­рядно потерлись, но тем не менее еще сохраняли некото­рую изысканность и респектабельность.

Рядом с входной дверью, утепленной и обтянутой дер­матином, возвышался шкаф, начиненный различными бюрократическими бумагами и вмещавший в себе полное собрание сочинений великого классика марксизма-ленинизма.

Портрет самого классика висел на стене по правую сторону от стола. Под портретом радовала глаз политиче­ская карта Советского Союза, занимавшая более половины стены.

Но главной достопримечательностью кабинета являлся новый цветной телевизор, появившийся здесь несколько дней назад по номенклатурному распределению. Первенец советской индустрии занимал скромное место в углу кабинета.

Громкий стук в дверь вывел Саахова из оцепенения. Быстро сев в кресло и раскрыв красную папку, Саахов углубился в какие-то бумаги, воскликнув при этом:

— Да-да, войдите!

Дверь тихонько отворилась, и на пороге перед Сааховым предстал Аджебраил, огромных размеров кепка которого могла бы послужить взлетной полосой для реактивных самолетов.

Сев друг против друга, заведующий и его личный шо­фер с минуту смотрели друг другу в глаза.

— Очень хорошо, что ты зашел,— сказал, наконец Са­ахов.

— Да. Я долго думал над твоим предложением. В прин­ципе, я согласен, но вот жена...— начал было Аджебраил.

— Ну? 

— Но, в конце концов, петух ли я в курятнике или нет? — убедившись вдруг в своей правоте и привстав с кресла, воскликнул «заботливый» дядя.

— Вот и хорошо. Я знал, что мы договоримся,— потер руки Саахов.

— Осталось дело за малым,— продолжал Аджебра­ил.— Обсудить…э... калым.

— За этим дело не станет.

«Жених» встал с кресла и начал расхаживать по каби­нету.

— Десять баранов я дам. Лады? — предложил он. Аджебраил оторопело посмотрел Саахову в глаза.

— Слушай, как тебе не стыдно. Обижаешь сиротку. У нее же, кроме дяди и тети, никого нет! — стуча себя кулаками в грудь, выпалил Аджебраил.— Двадцать пять!

— Это неправда, слушай! Это неправда! Я высоко ценю твою уважаемую племянницу. Пятнадцать! — покручивая диск телефона и уткнувшись куда-то вдаль, уступил Саахов.

— Слушай, дорогой! Имей же совесть, а? Ты все-таки не козу получаешь, а жену. И какую! — подбежав к Саахову, принялся убеждать его Аджебраил.— Студентка,

комсо­молка, спортсменка...

Шофер начал пересчитывать достоинства своей пле­мянницы, загибая пальцы на руке.

— И за все это я прошу двадцать пять баранов. Смешно торговаться.

— Ап-ап-аполитично рассуждаешь, ап-аполитично рассуждаешь, клянусь, честное слово! — задыхаясь и за­икаясь, начал Саахов.— Не понимаешь политической си­туации. Ты жизнь видишь только из окна моего персо­нального автомобиля, клянусь, честное слово, понима­ешь ли.

Зазвонивший вдруг телефон заставил остановиться Саахова на полуслове. Подняв трубку и бросив ее обратно на рычаг аппарата, он продолжал:

— Двадцать пять баранов в то время, когда наш район еще не полностью рассчитался с государством по шерсти и мясу!

Откинувшись в кресле, Саахов выжидающе посмотрел на Аджебраила.

Кепка последнего была сдвинута на затылок, лоб по­крылся легкой испариной.

— А ты не путай свою личную шерсть с государствен­ной! — выпалил Аджебраил, нос которого, похожий на банан, начал было дергаться.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Саахов мед­ленно привстал. В такой момент он напоминал громо­вержца.

— А я, между прочим, товарищ Аджебраил,— еле слышно произнес заведующий, верхняя губа при этом начала нервно дрожать,— сюда и поставлен, чтобы блюсти государственные интересы.

Часто моргая, Саахов вознес глаза к потолку. Вместе с ним это проделал и испуганный Аджебраил.

— Садитесь... пока...— сев рядом на стол, Саахов про­должал.— Вобщем так. Восемнадцать баранов...

Тут приоткрылась дверь.

— Закройте дверь! — крикнул Саахов входившему бы­ло сотруднику райисполкома.

— Двадцать пять! — прервал Аджебраил.

— Восемнадцать, восемнадцать,— настаивал уже выхо­дивший из себя Саахов.

— Слушай, спортсменка, комсомолка,— опять начал Аджебраил.— И к тому же красавица!

— Ну ладно, двадцать!

Саахов посмотрел на своего водителя. Похоже, того это не удовлетворяло.

Тогда Саахов добавил:

— И холодильник «Розенлев».

— Что? — недоуменно спросил Аджебраил.

— Финский, хороший. Аджебраил мотнул головой.

— Слушай, давай договоримся по-хорошему,— продол­жал Саахов.— Ну, где ты еще найдешь такого жениха?

— А где ты найдешь такую невесту? Студентка, комсо­молка, спорт...

— Значит, так. Двадцать баранов, холодильник «Розен­лев» и... цветной телевизор «Рекорд

Саахов на секунду задумался и вдруг произнес:

— И почетная грамота, как передовику производства, понимаете ли.

— И бесплатные путевки,— добавил шофер. Саахов медленно подошел к карте и, ткнув в верхний правый угол, сказал:

— В Сибирь!

Почесав затылок, потеребив нос и губы, немного пораз­думав, Аджебраил согласился:

— Ну, хорошо!

— Ну, хорошо,— пожав будущему тестю руку, про­изнес Саахов.

Тема была исчерпана. Оба сразу успокоились, сели по разные стороны стола и задумались каждый о своем.

Шофер вдруг пожалел племянницу. А вспомнивший свою уже невесту Саахов подобрел и обратился к собе­седнику, доставая при этом из ящика стола бутылку крас­ного вина и два бокала.

— Ну что, дорогой? Осталось нам установить время свадьбы, и...

— Значит, так,— по-деловому начал Аджебраил.— Жених согласен, родственники тоже, а вот невеста...

Качая головой, совсем пал духом шофер.

— Да, плохо мы воспитываем нашу молодежь,— сокру­шался Саахов.— Очень плохо.

— В то время, как наше государство, понимаете ли, создает все условия для счастливой жизни молодоженов, строит им, видите ли, Дворцы бракосочетаний...— обижен­но продолжал Саахов.— Удивительно несерьезное отноше­ние к браку.

Оба собеседника в раздумьи уставились друг на друга. Первым опомнился Аджебраил:

— А кто, вообще, спрашивает невесту?! Мешок на голову и...— сделав красноречивый жест рукой, он посмот­рел на будущего зятя в надежде на поддержку.

Тот, наливая в бокалы красное вино, на секунду заду­мался:

— Да, это верно,— согласился он.

— Я бы сказал, очень правильное решение,— подняв вверх указательный палец, сказал Саахов.— Только я лич­но к этому не буду иметь абсолютно никакого отношения.

— Да нет, не беспокойтесь. Это сделают совершенно посторонние люди,— поспешил успокоить потенциального зятя будущий тесть.

— И не из нашего района,— добавил Саахов.

— Конечно.

С этими словами они подняли бокалы и выпили за успех операции.

* * *

За четверть часа до полудня со стороны городского парка культуры и отдыха в городок, разгоняя разомлевших под солнцем кур и уток, въехал красный открытый автомо­биль. Машина промчалась через городок, привлекая к себе внимание всех, кто в этот момент оказался на улице. И, развернувшись, проделала весь путь обратно, остановив­шись в парке у сцены летней танцплощадки.

— Лучшего места нам не найти,— сказал водитель, обращаясь к остальным пассажирам, и заглушил мотор.

Кроме него, в машине сидели еще два человека.

Все трое прибывших были приблизительно одного воз­раста, но сильно отличались друг от друга. По имени они друг к другу не обращались, употребляя вместо этого прозвища.

Водитель, например, носил прозвище Бывалый. Это был грузный мужчина, явно перешедший за стокилограммовый рубеж веса, но, тем не менее, очень бодрый и подвижный.

Он редко улыбался и все время хмурил брови. Это был предводитель компании, все время чувствующий на себе бремя ответственности за своих коллег.

Его лысая, похожая на тыкву голова с маленькими прорезями для глаз была занята разработкой стратегии и тактики жизнеобеспечения их маленького, но независи­мого коллектива. Дух мелкого, но здорового предпринима­тельства иногда соседствовал в ней с явно криминальными наклонностями.

Однако вступать в глубокие противоречия с уголовным кодексом было не в его правилах.

Рядом с водителем на переднем сиденьи сидел Балбес. Это прозвище он получил скорее не за глупость, а за ду­рацкое выражение, неизменно присутствующее на его лице.

Балбес был заместителем Бывалого и брал на себя самые ответственные и трудоемкие участки работы. Поэто­му одевался всегда крайне просто: кеды, трикотажные, обвисшие в коленях штаны и майка. От палящих лучей солнца его голову прикрывала тюбетейка.

Третий пассажир, располагавшийся на заднем сиденьи, носил прозвище Трус. Это был хлипкий худощавый чело­век с лирическими удивленными глазами и длинным

ари­стократическим носом.

Вся внешность выдавала в нем желание казаться интел­лигентным человеком и говорила о том, что какая бы то ни была грубая работа не для его утонченных рук.

Одет он был в белый летний изрядно измятый костюм из легкой ткани и такую же шляпу. Под пиджаком видне­лась белая рубашка и яркий полосатый галстук. Правда, белым все это было когда-то, до обретения независимости от нормального быта и привычных коммунальных удобств.

Повертев головой, Трус осмотрелся и провозгласил:

— Населенный пункт типа РЦ.

— Что за РЦ? — не понимая, вытаращился на него Балбес.

— Районный центр,— вздохнул Трус.— Какой план действий?

— Обычный для РЦ,— не оглядываясь, ответил пред­водитель и, сняв с головы мотоциклетный шлем типа «Арбуз», вышел из машины.

За ним выскочил Балбес, а потом Трус.

Первым делом они принялись приводить автомобиль в порядок.

У каждого был свой участок работы. Бывдлый сразу же открыл капот и стал что-то чинить в моторе. Балбес стал проверять ходовую часть и покрышки, а Трус принялся наводить внешний лоск, правда, с помощью своего носового платка.

Сначала он вытер от пыли шлем предводителя, потом ветровое стекло, потом принялся за крылья.

Балбес на всякий случай подложил кирпич под колесо, помня, как намедни они полкилометра бежали за сорвав­шейся с ручного тормоза машиной.

Машина была старой, еще довоенного происхождения, гибрид из останков «Форда», «Мерседеса» и еще чего-то, сделанного своими руками. Капот машины украшал

 «волговский» олень. Троица считала его своим талисманом, приносящим удачу.

Автомобиль предоставлял им свободу передвижения в пространстве гор и степей, а значит, независимость от многих условностей, что было трудно переоценить при их образе жизни.

Наконец, закончив хлопотать над своим железным ком­паньоном, Бывалый освободил оленя из зажима в капоте и спрятал за пазуху. Он еще раз тщательно осмотрел всю местность до горизонта и, заметив метрах в пятидесяти желтеющие из-за кустов бока пивной бочки на колесах, просветлел лицом.

— Как насчет освежиться холодненьким пивком с доро­ги? — предложил он.

Все остальные восприняли его слова с энтузиазмом. Трус, предвкушая удовольствие, стал облизываться.

Подойдя к пивной бочке, Бывалый походя отогнал на­зойливого пьянчужку, пристававшего к продавщице.

Его друзья выстроились за ним в цепочку по одной линии.

— Нам три пива, пожалуйста! — заказал Бывалый.

В этот момент еще один старый пьянчуга пристроился в хвост цепочки сразу за Трусом. Бывалый передал бокал Балбесу, Балбес — Трусу, а Трус автоматически дальше. Бокал попал прямо в дрожащие руки старого пьянчуги. Тот, ничего не понимая, уставился на упавшее с неба пиво и быстренько начал сдувать пену.

Бывалый передал еще бокал Балбесу и последний взял себе. Трус, вдруг поняв, что остался без вожделенного напитка, завертелся. Увидев, кому он отдал свой бокал, в тот же момент выхватил его обратно.

Ничего не понявший пьянчуга посмотрел на свои опу­стевшие руки, затем на небо и, решив, что ему все это показалось, заковылял дальше, забыв, что собирался делать.

Все трое, наконец, с наслаждением отхлебнули по глотку.

У Труса мурашки побежали по коже и, зажмурив глаза от удовольствия, он воскликнул:

— Жить, как говорится, — хорошо!

Балбес ухмыльнулся и, вытирая рукавом губы, добавил:

— А хорошо жить — еще лучше!

— Это точно! — глубокомысленно согласился Бы­валый.

Допив пиво, они вернулись к машине, и каждый при­нялся за свои обязанности по плану, «обычному для РЦ». Бывалый пошел договариваться с администрацией парка о разрешении на использование танцплощадки. А Балбес и Трус стали готовить необходимый инвентарь. Они доста­ли из бардачка заготовленные заранее афиши и развесили их у. входа в парк и на танцплощадку. Затем каждый за­нялся сугубо своим делом.

Трус оборудовал импровизированную билетную кассу, состоящую из раскладного столика и стула. Он прибил к двери проволочную скобу и зацепил на нее рулон трехко­пеечных трамвайных билетов.

Кроме билетера, он еще занимал должность звукоре­жиссера — включал и выключал в нужное время маг­нитофон.

Через некоторое время вернулся Бывалый.

— Все нормально. Директор парка согласен. Подождем, пока соберется публика, и можно начинать.

Бывалый с удовлетворением посмотрел на выполнен­ную работу. У входа на танцплощадку висела небольшая, но заметная афиша, где сообщалось, что здесь работает

«Школа танцев». Плата по таксе. Такса — 1 рубль». Верх­ний и нижний углы афиши по диагонали освещались луча­ми двух нарисованных солнц — плодом эстетических изы­сканий Труса.

Рядом висела еще одна афиша, тоже украшенная. Она гласила:

«Сеанс одновременной игры. Плата по таксе. Такса — 1 рубль».

Вдоль стены были расставлены столы и стулья для игры.

Через несколько часов информация с афиш уже разле­телась по всему городку. Засидевшаяся без развлечений местная публика очень живо отреагировала на

предложе­ние. К парку культуры потихоньку стали стекаться люби­тели древней игры

и современных танцев.

Бывалый занял место на эстраде танцплощадки, Балбес стал за игровые столики, а Трус принялся продавать билеты.

Желающие научиться танцевать приходили парами: парни — в белых рубашках, девушки — в нарядных платьях.

Среди пришедших было немало местных стиляг.

Когда в зал набилось довольно много народу, Бывалый встал и подошел к краю сцены.

— Сегодня мы с вами разучим ультрасовременный и ультрамодный танец «твист». Может быть, кто-нибудь скажет, зачем учить молодежь этим современным и вуль­гарным танцам, если у нас есть привычные старые танцы, которые уходят корнями в традиции предков? Что на это возразить? А вот что! Такие танцы, как твист, шейк и про­чие буги-вуги, своими корнями уходят еще глубже, в те времена, о которых ровно ничего не известно.

Люди жили в шалашах и ели друг друга. Затем, окрепнув и развив мозг, они стали есть окружающую природу: зверей, птиц, рыб и растения. Чтобы иметь какую-нибудь удачу на охоте, они перед уходом делали разминку. Посте­пенно она превратилась в танец.

Люди танцевали эти танцы вместе, и они объединяли людей перед лицом дикой природы.

Но потом, разделившись на семьи, они начали ограж­даться частоколами, через которые в продолжение многих веков переругивались. Затем стали драться, затеяли войну и забыли о совместных объединяющих танцах.

В наше время, наконец вдоволь навоевавшись, люди вновь стали вспоминать эти танцы. Так что пусть с нами поспорят, у чьих традиций длиннее корни.

Итак, твист! Маэстро, музыку!

Трус включил магнитофон.

— Показываю! — Бывалый сделал несколько танцева­льных движений.— Как вы заметили, в основе танца лежит особое движение ног. Как будто вы — культурный человек и пытаетесь растереть ногой окурок. Итак, все вместе под музыку, начали!

Обучающиеся конвульсивно задергались, пытаясь по­вторить движения Бывалого, но более поверхностные тра­диции горских танцев не давали углубиться к доисториче­ским корням.

— Стоп! Стоп! Стоп! Это же не лезгинка, а твист! Показываю еще раз! Все сначала! Носком правой ноги,— он поднял над головой дымящуюся сигарету,— вы давите окурок! Вот так! Оп-оп-оп-оп!

Он бросил окурок на пол и ногой растер его в порошок.

— Теперь второй окурок,— он обратился к публике.— Подайте мне, пожалуйста, второй окурок!

Ближайший из танцующих протянул ему свою си­гарету.

— Второй окурок вы давите носком левой ноги! Вот так! Оп-оп-оп-оп! А теперь оба окурка вы давите вместе. Оп-оп-оп! Громче музыку. Поехали!

Вся танцплощадка зашевелилась в танце. Бывалый сел и закурил. На сегодня его роль учителя хореографии была исчерпана. Он завел публику, и теперь она веселилась сама по себе. На это и был рассчитан трюк со школой танцев. Специальной подготовки, что называется, не требовалось. Публика, в основном, приходила просто потанцевать и тан­цевала в свое удовольствие. Всем было хорошо.

В кассе уже накопилась довольно пухлая пачка рубле­вок, а люди все прибывали. Трусу нравилась их лихая «работа» и, вдохновившись, он задумал проделать «аферу» в «афере». Когда очередной танцор протянул ему свой мятый рубль, Трус положил его в общую кассу, но билет почему-то не дал, жестом предложив пришедшему поско­рее проходить внутрь.

Потом он начал производить с оторванным билетом какие-то лихорадочные манипуляции, видимо, желая скрыть его от посторонних глаз.

Сначала он засунул его себе в нагрудный карман. Затем вытащил, посчитав это место ненадежным, и начал искать какую-нибудь щель в двери или стене, чтобы его туда засунуть. Но в этот момент за дверью кто-то зашевелился, и Трус, засунув оторванный билет себе в рот, мгновенно проглотил его.

Билет застрял на полпути к желудку. В ту же секунду в дверь заглянули пацаны, которые до этого стаей кружили вокруг их «Фордомерседеса». Трус, поняв, что зря испу­гался, свирепо замахнулся на мальчишек и, когда они исчезли, с облегчением запил застрявший ком стаканом минеральной воды.

После того, как компрометирующий его документ, в данном случае билет, был ликвидирован, Трус вытащил из портфеля всю прибыль и, еще раз пересчитав, оставил себе одну рублевку. Он суетливо ее скомкал, превратив в ма­ленький шарик и, стреляя глазами по сторонам, засунул себе под шляпу. После чего умиротворенно вздохнул и от­кинулся на спинке стула.

...Вечерело. Возвращающийся мимо парка с работы до­мой Аджебраил заметил какое-то небывалое оживление возле танцплощадки. Подойдя поближе, он увидел афиши, красный кабриолет. Смутная догадка появилась у него в голове: «Похоже, искатели легкой сладкой жизни. И не из нашего района. Такой машины я здесь никогда не видел. Господь услышал меня. Это то, что нужно!»

Подойдя к двери танцплощадки, он просунул в нее свой длинный нос и наткнулся на Труса.

— Желаете потанцевать? — осведомился вежливо кассир.

— Сейчас вместе потанцуем. Я фининспектор!

У Труса в желудке запрыгал проглоченный билет. Трус моментально выскочил из-за стола.

— Айн момент! Это не ко мне. Меня тут попросили заменить. Я сейчас позову. Вы тут постерегите магнито-фончик.

Схватив портфель с прибылью, он побежал с докладом к Бывалому.

Аджебраил зашел внутрь и, увидев рулон трехкопе­ечных трамвайных билетов, еще раз убедился в своих догадках.

Перепуганный Трус взбежал на сцену к Бывалому и, показывая пальцем на дверь, шепнул ему в самое ухо:

— Там фининспектор! Бывалый сразу помрачнел.

— Так, это серьезно. Предупреди Балбеса, и быстро готовьтесь к отъезду. Я им займусь.

И Бывалый энергичными шагами направился к выходу. Подойдя к Аджебраилу, он приятным баритоном спросил:

— Мы вам тут не помешали? Не сильно шумим, това­рищ фининспектор?

Аджебраил, поняв, что имеет дело с главным из этой компании, решил сразу перейти к делу. Он так и сказал:

— Есть дело!

— Это которое у прокурора? — переспросил Бывалый.

— Шутите,— улыбнулся Аджебраил.

— Какие шутки с фининспекцией?

— Ну, какой я фининспектор? Это шутка была. Могу свои документы показать.

— Не нужно нам ваших документов. А вот за такие шутки можно и здоровья лишиться,— Бывалый угрюмо придвинулся к Аджебраилу.

— Ладно, ладно. Я серьезно. Есть возможность подза­работать.

— А какая работа?

— Творческая. Нужно кое-что украсть.

— Товарищ, Вы ошиблись. Мы не воры, мы художе­ственная самодеятельность,— снова помрачнел пред­водитель.

Аджебраил стал быстро оправдываться:

— Это не совсем то, что Вы подумали. Это будет своего рода спектакль на свежем воздухе в антураже гор. Украсть-то нужно, но что? А точнее, кого?

— Кого? — удивленно переспросил Бывалый.

— Невесту! Свадебный обычай древних горцев. За всю операцию плачу полтинник! — сделал широкий жест Аджебраил.

— Каждому! — поправил Бывалый. Аджебраил вытаращил на него глаза:

— Да тут делов-то!

— Вот сами и делайте. Мы этот ваш полтинник за два вечера, не напрягаясь...

— Ну, хорошо! Договорились. И они ударили по рукам.

* * *

Рядом с танцплощадкой выстроился длинный ряд сто­лов, за которыми плотно сидели любители старинной игры. Всего против Балбеса сели играть двадцать человек.

Многие из них были совершенно растеряны и поминутно огля­дывались, ища поддержки у стоявших сзади болельщиков.

Окинув взглядом знакомое зрелище, Балбес подошел к первому столу и начал игру.

Первым соперником был средних лет джигит в папахе, верхнюю губу которого обрамляли роскошные рыжие усы. Позади него стояли два сына, которые сразу же после сделанного Балбесом хода принялись советовать отцу. Тот же, впервые в жизни играя на деньги, испытывал мучи­тельный страх перед возможностью расстаться с лежавшим рядом рублем. Он схватился за уши руками и стал напря­женно думать.

В толпе прошел легкий шелест.

Подобная же картина повторилась и у остальных столи­ков. Балбес, жадно затягиваясь едким дымом папиросы, двигался рейд за рейдом вдоль столов и делал очередные ходы.

Минут через тридцать он выиграл более половины партий.

Вообще-то, игра на деньги имеет свою специфику. Главное, при этом сохранять абсолютное спокойствие. Но горячая кавказская кровь, очевидно, делать этого не позво­ляла. И хотя проигравшие уже немного успокоились и свыклись с мыслью о проигрыше, их советы еще игравшим ничем не помогали. Один за другим те вставали и пополня­ли ряды болельщиков.

Подойдя к одному из двух еще сопротивляющихся, Бал­бес выдохнул кольцами голубоватый дым и сделал оче­редной ход.

Его соперник, и до этого сильно нервничая, а сейчас вообще дрожа, принялся глотать успокоительное. Ведь со времени выхода на пенсию еще ни одному джигиту не удавалось у него выиграть, и проигрыш для него был равнозначен смерти.

Рядом с ним сидел еще один, борющийся с гением Балбеса. Тот, видимо чувствуя приближение быстрого кон­ца, ерзал на стуле, с сожалением смотря на подготовлен­ный рубль.

Подошедший Балбес уставился на стол и улыбнулся, произнеся:

— Рыба!!!

При этом две кости домино с громким стуком опусти­лись рядом с длинной закрученной цепочкой подобных же им «фигур». Положив заработанный рубль в карман, Балбес повер­нулся к последнему сопернику-старичку, то и дело проти­равшему платком стекла своих очков.

Кинувшись было к своей последней жертве, Балбес вдруг остановился, услышав зов своих товарищей. Те стоя­ли у машины с каким-то незнакомцем в галифе, заправлен­ных в сапоги, и, жестикулируя руками, звали к себе.

Бросив оставшемуся старичку «Согласен на ничью!», Балбес поспешил к друзьям.

Старик, уже готовый было проиграть, услышав послед­ние слова Балбеса, вознес руки к небу, благодаря Бога за ниспосланное чудо, которое помогло избежать позора.

* * *

Настал день получения калыма.

Утром, с первыми лучами солнца ворота во двор распахнулись, и перед взором Аджебраила предстало стадо из двадцати баранов, погоняемое Балбесом.

— Эге-ге, хали-гали, эге-ге, хали-га,— напевал в клу­бах пыли Балбес.— Цоп-цабе! Цоп-цабе! А-ну, пщ-шла!

При этом он пнул носком кеда зазевавшегося барана. Тот с ускорением влетел в широко распахнутые ворота.

— Физкульт-привет, хозяин! — поздоровался Балбес с Аджебраилом, орудуя хворостиной налево и направо, как дирижерской палочкой.

— Здравствуй! — ответил Аджебраил, начав вдруг ис­пытывать непонятное волнение при виде рогатых живот­ных.

Но, быстро справившись с ним, приосанился и, заложив руки за спину, наблюдал за действиями Балбеса, при этом чувствуя себя важным человеком.

— Эге-ге, хали-гали, эге-ге, хали-га. Цоп-цабе! — про­должал напевать Балбес.

Хворостинка со свистом опустилась на спину овечки. Та кротко заблеяла и поспешила спрятаться среди своих со­братьев.

— Но-но! Поаккуратней! — крикнул Аджебраил, спря­тавшись под тенью инжирного дерева.— Загони их в стойло!

— Есть, начальник,— козырнув, ответил Балбес.— Хозяин-барин!

С этими словами он начал загонять баранов в открытую дверь стойла.

— Продал? — спросила укоризненно Аджебраила по­дошедшая жена.

Не имевшая детей, она относилась к племяннице, как к родной дочери, и затея мужа относительно замужества Нины ей не нравилась. Как ни выпытывала она накануне вечером имя жениха, муж был нем как рыба.

— Это мое дело,— злобно посмотрев на жену, ответил Аджебраил.— Иди лучше на стол накрой!

Жена, молча качая головой, пошла в дом.

Тут послышался звук приближающегося автомобиля. Выйдя на улицу, Аджебраил увидел мчавшийся красный кабриолет, подымавший за собой густой столб желтой пыли. На заднем сиденьи виднелись холодильник и телеви­зор. Подъехав к воротам, автомобиль, скрипя тормозными колодками, остановился. Из него важно вышел Бывалый, осматриваясь кругом, и Трус, который сразу же забегал вокруг машины, протирая никелированные детали плат­ком.

— Товар прибыл! — торжественно заявил Трус, указы­вая рукой на покоящиеся в кабриолете холодильник и те­левизор.

— Несите в дом! — приказал новый владелец.

С легкостью водрузив на спину тяжелый холодильник, Бывалый направился в сторону дома. Вокруг него путался Трус, помогая носильщику ориентироваться. Он подбежал к воротам и стал мерять их высоту, приговаривая:

— Минутку, минутку! Пройдет! Правее, правее!

Трус при этом помогал Бывалому правильно держать холодильник.

— Так-так, вперед! — сказал Трус прошедшему под перекрытием ворот Бывалому.

Тот направился к дому.

— И поаккуратнее с техникой! — крикнул ему вслед Аджебраил.

Солнце уже поднялось высоко, и его майка пропиталась потом.

С помощью Балбеса и Бывалого холодильник занял свое почетное место на кухне.

— «Розенлев»! Финский! — объяснял в это время Ад­жебраил Трусу.— О! Цветной! «Рекорд»!

Аджебраил кивнул в сторону проносившего мимо них телевизор Бывалого.

— Да-а! Техника! — восхищенно воскликнул Трус, ис­пользуя свою белую шляпу вместо веера.

— На подходе новое поколение. Они теперь будут легче, уже и цвет гораздо насыщеннее. Ну-с, прошу к сто­лу,— сказал Аджебраил подошедшим Бывалому и Балбесу.

Во дворе в тени дерева стоял накрытый стол. На нем возвышалась бутыль с красным вином, груда различных фруктов, среди которых был огромных размеров арбуз.

При виде вина Балбес разволновался, заерзал на стуле, а глаза начали быстро бегать вправо-влево. При этом руки его не могли найти себе места. Они то непроизвольно складывались в замок, то переплетались на груди, то выда­вали нервную дробь по дереву стола.

Лицо Бывалого не выражало абсолютно никаких эмо­ций, он спокойно принялся за виноград. Трусу, как и Балбесу, тоже было неспокойно на душе, и он в ожидании Аджебраила, ушедшего в дом, выстукивал какой-то ритм подошвой своих ботинок.

Наконец, появился хозяин с бокалами.

— Пожалуйста, угощайтесь! — весело промолвил Аджебраил, подсаживаясь к компании.

Балбес сразу было потянулся за бутылью, но голос Бывалого его остановил:

— Все это, конечно, хорошо. Но вначале было бы не­плохо свести дебет, так сказать, с кредитом.

— Точно! — усмехаясь, подтвердил Трус, поглядывая на Аджебраила.

Балбес в это время, что-то напевая, покусывал указа­тельный палец правой руки. У него никак не получалось отвести взгляд от красноватой жидкости. Стараясь остано­виться на каком-нибудь предмете, его взгляд все равно в конце концов устремлялся к бутылке.

— Да...— как-будто вдруг что-то вспомнив, Аджебраил достал из кармана своих кавалерийских галифе десять рублей и протянул их Бывалому.

— Ну, теперь все в порядке! — удовлетворенно про­изнес Бывалый и взглядом разрешил своим друзьям при­няться за поглощение лежащей на столе еды.

Организм Балбеса, привыкнув к частым приемам спирт­ного, с годами выработал странную привычку — после очередного такого приема окрашивать нос в алый цвет. Это было предметом насмешек Бывалого и Труса.

И сейчас после того, как Балбес выпил немного вина, его нос зарделся.

Увидев это, Бывалый, хохоча, произнес:

— Бутылка кефира тебе не помешает.

Компания засмеялась, заставив тем самым засмущаться Балбеса.

Тут Аджебраил заметил жену, пытавшуюся открыть ворота.

— Ты куда? — бросившись к жене, спросил Адже­браил.

Та, не зная, что ответить, отвернулась от мужа. Дога­давшись, что жена хотела найти и предупредить Нину о готовящейся затее, Аджебраил вспыхнул:

— А-а-а! А ну, иди домой!

— Ничего у тебя не выйдет. Продал такую девушку! — укоризненно промолвила жена.

— Спортсменку, комсомолку...— с иронией отвечал муж.

Услышав этот разговор, к супругам, шатаясь, подошел Балбес, держа в руке ломоть арбуза и выплевывая ко­сточки. Тут он решил вмешаться:

— М-м-между пр-рочим, в соседнем р-районе жених украл члена партии.

Жена Аджебраила резко повернулась и побежала к дому.

Аджебраил, подойдя к Бывалому, сказал:

— Операция назначается на завтра. Моя племянница собирается в поход в горы. Вот там вы ее и...

— Понятно! — коротко ответил Бывалый.

— Все необходимое оборудование вы возьмете завтра утром,— завершил Аджебраил, хлопнув Бывалого по пле­чу.— А переночевать можете у меня.

* * *

Возвращаясь в гостиницу, Шурик решил по дороге заглянуть в местный универсальный магазинчик. Он при­вязал своего ишачка неподалеку у входа и зашел внутрь.

Первое мгновение его глаза ничего не могли разгля­деть. На улице ярко светило солнце, а окна магазинчика изнутри были прикрыты жалюзи, и от этого внутри было прохладно и темно.

Расшатанные множеством покупателей половицы жа­лобно заскрипели.

Пока глаза привыкали к полумраку, Шурик попытался разобраться, чем же здесь пахнет. Такой запах бывает только в небольших провинциальных магазинах. Он скла­дывается из огромного количества составляющих. Выявить все из них, наверное, составило бы занятную задачу для опытного дегустатора.

Запахи, источаемые парфюмерным отделом, усиленно соревновались с запахами, исходившими от бытовой химии. На поддержку парфюмерии приходил кондитерский, но его оттеснял запах свежей кожи обувного отдела, а помогал ему в этом и запах краски, и машинного масла сельскохо­зяйственного инвентаря.

Когда глаза Шурика пообвыклись, он первым делом направился в кондитерский отдел. Перед ним предстали пирамиды, сложенные из надоевших ему шоколадных пли­ток «Спорт», «Чайка» и «Алёнка» по восемьдесят копеек.

Однажды объевшись шоколадом, Шурик теперь не мог на него смотреть.

— А «Птичье молоко» у вас есть? — со слабой на­деждой спросил Шурик о своих любимых конфетах.

— Есть, дорогой! — весело ответил заскучавший в оди­ночестве продавец.— С тебя

2 рубля 40 копеек.

Шурик взял коробку и уже собирался было уйти, но тут в магазин впорхнула Нина. Она подскочила к прилавку и быстро стала называть необходимые ей товары: котелок, сухое горючее, топорик и тому подобное.

Шурика она пока не замечала, так как вошла в темное помещение, и ее глаза еще не привыкли к полумраку.

Это дало возможность Шурику собраться с мыслями. В этот раз он решил не упускать шанс и познакомиться с девушкой.

Как только Нина рассчиталась с продавцом и направи­лась к выходу, Шурик подошел к ней 

 — Здравствуйте! Вы меня узнаете?

Нина взглянула на него мельком.

— А, весельчак-балагур! Как же, помню. Особенно у Дворца бракосочетаний. Шурик немного смутился. Нина попыталась выйти из магазина, но Шурик проявил активность. Он ухватился за ее поклажу и в итоге все уронил на пол.

— Это еще что такое? — удивилась она.— Что Вы де­лаете?

Он смущенно отскочил от нее, ударившись о косяк двери, и, краснея, пролепетал:

— Я хочу Вам помочь.

Он поднял с пола топорик и махнул им в сторону выхода.

— Идемте!

— Ничего мне не нужно! Положите топор обратно. Я справлюсь одна.

— Может быть, конфет хотите? — ни с того, ни с сего предложил Шурик и протянул ей коробку. Коробка оказалась пустой, потому что конфеты вместе с остальными покупками лежали на полу.

— Еще и издеваетесь! — Нина стала быстро собирать вещи.— И шуточки у Вас дурацкие. Но я не думаю, чтобы Вы были сумасшедший или пья­ный.

На Шурика как будто вылили ушат ледяной воды. Он встрепенулся и теперь уже 

по-настоящему растерянно смотрел на девушку.

— Кажется, я поняла в чем дело. Вы хотите со мной познакомиться и не знаете, как это сделать.

Шурик, соглашаясь, кивнул головой.

— Нина,— девушка подала ему свободную руку.— А теперь Вы можете помочь мне. Видите? Все просто.

— Да, действительно. Вы извините меня за все эти глупости. Это я по неопытности. А там, у Дворца бракосо­четаний, у меня был «несчастный случай на производстве».

— То есть как это?

— О, это отдельная история. Я Вам потом расскажу. Они загрузили Нинины покупки на ишака и пошли к дому Аджебраила.

По дороге Шурик поведал Нине свою эпопею с тоста­ми и подробно рассказал о целях своей экспедиции.

— Я тоже обожаю путешествия,— сказала Нина.— Но я люблю путешествовать как можно ближе к природе. Спать в палатке или в спальном мешке, а не в гостинице, как некоторые.

Шурик сразу запротестовал:

— Вы ко мне несправедливы. Если бы мне предостави­лась такая возможность, я тоже спал бы в палатке и жарил сало на костре... 

— Ловлю Вас на слове. Завтра мы с друзьями отпра­вляемся в турпоход. Так что можете присоединиться.

— Прямо завтра. Грандиозно! — обрадовался Шу­рик.— А что мне с собой брать?

— А Вы что, никогда не были в походе?

— Был. В пионерском лагере.

— Вот и возьмите все, что брали тогда, кроме горна и барабана. ,

* * *

На следующее утро Шурик стоял как штык в условлен­ном месте в условленное время вместе со своим ишаком.

— Это на случай, если вдруг ноги устанут? — с иро­нией спросила Нина.

— Нет. Просто оставить не с кем. Он будет идти свои­ми ногами, а я своими. Обещаю.

Нина оценивающе осмотрела амуницию Шурика. Через плечо у него висело четыре ремешка: на одном болталась армейская фляжка с водой, на другом — дорожный план­шет, на третьем — бинокль и на четвертом — фотоаппарат. В руках он держал авоську с провиантом, состоящим из сваренных вкрутую яиц, огурца и хлеба с маслом.

Закончив осмотр, Нина скептически заметила:

— С таким вооружением далеко не уйдешь. Где Ваши инструменты? С помощью чего Вы собираетесь поставить палатку? Чем Вы будете кушать?

Тут Шурик вытащил из кармана громадный перочин­ный нож.

Нина удивленно подняла брови.

— И это все?

— Замечательный ножик! — начал объяснять Шу­рик.— Он содержит в себе пятнадцать предметов первой необходимости: большой нож, средний нож, маленький нож, ложку, вилку, отвертку, пилку, штопор, консервный нож, шильце, ногтечистку, ножницы, зубочистку,. сверло и маленькую тыкалку.

— Потрясающе! — усмехнулась Нина.— Незаменимая вещь. Ну что ж, в путь! У нас с Вами впереди целый день, но к вечеру мне нужно добраться до базовой площадки. За это время Вы должны многому научиться.

Всю дорогу до первого привала Нина рассказывала о своих предыдущих путешествиях.

— То, что мы делаем сейчас, можно назвать загородной прогулкой в лесной зоне. Так, тренировка. А Вы знаете, что такое туристический маршрут высокой степени слож­ности?

— Понятия не имею. Есть, оказывается, еще какие-то степени.

— А как же! И у каждой свои четкие характеристики. Есть даже специальные отработанные маршруты на каж­дую степень.

— Ну, это не интересно. Все уже заранее известно и пройдено кем-то.

— Ну, не скажите. Известна только степень сложности в данной местности, а все остальное — полная неизвест­ность. Бывают даже случаи, что такой вот «известный», как Вы говорите, маршрут, не проходят.

— И что, возвращаются обратно?

— Нет,— широко открытыми глазами Нина посмотре­ла на Шурика.— Не возвращаются никогда.

— Ужас какой-то. Зачем Вам это нужно — рисковать жизнью в мирное время?!

— Дело в том, что путешествия — это моя жизнь. Мои родители были геологами, и я с раннего детства в походах. Да и что может быть приятнее?

— Что же Вам в этом деле так нравится? — удивился Шурик.

— Да масса интересного, что и не передать. Это образ жизни такой. Посмотрите на горы! Тысячи метров над уровнем моря! Снежные вершины, ущелья, ледники!

— Но я и так все это вижу! Зачем мне еще туда лезть? Что там особенного?

— Как можно так говорить! Вот, например, какая-нибудь скала Орлиная... Если бросить сверху нее камень, он будет падать целых пятнадцать секунд!

— Не люблю бросаться камнями. С детства,— пожал плечами Шурик.— Мы как-то в школе баловались, и я ка­мешком угодил директору в ухо. С тех пор не люблю.

— Ну, при чем здесь камни? Ведь это же чудо природы. Вот была я, например, в Средней Азии, в Каракумах. Мо­жете себе представить! Две недели на верблюдах ехали. Качает, как в море. Даже морская болезнь приключилась.

Или вот прошлой зимой ходили в Хибины. Десять дней в лесу в сорокоградусный мороз. Спали в палатках, по трое в одном спальном мешке. Знаете, что такое трехсобачья ночь?

— Ругательство, наверное, такое.

— Совсем и нет. На Аляске золотоискатели ночью, чтобы не замерзнуть, укладывали с собой под покрывало двух собак и согревались их теплом. Так вот, ночь, когда даже таким способом невозможно согреться, называется трехсобачьей.

— Ой, бедные!

— Кто бедный?

— И люди, и собаки.

— Это Вы, Шурик, бедненький. Совсем не приспособ­ленный к выживанию в диких условиях.

— Я в этих самых условиях никогда не оказываюсь.

— Вы так думаете? Представьте себе, что Вы летите на самолете за своими сказками и обычаями куда-нибудь к диким зулусам в Южную Африку. А Ваш самолет совер­шил вынужденную посадку где-нибудь в джунглях или пустыне. Кругом на сотни километров ни одной живой души. Что Вы будете делать?

Шурик задумался.

— Да, кажется, Вы правы. Хотя так далеко меня, вряд ли кто-нибудь пошлет.

— А кто его знает, куда Вас могут еще послать в этой жизни,— лукаво глянула на него Нина.

Шурик почесал затылок.

— Ну что ж. Поступаю к Вам на ликбез по выживанию. Нахожусь в полном Вашем подчинении.

За это время они уже достаточно далеко зашли в горы. Нина выбрала живописную площадку между бурной рекой и нависшими грозными скалами. Здесь она решила сделать привал.

— Вот Вам, Шурик, первое задание. Вырезать колья для палатки и натянуть на них крепления.

Шурик с энтузиазмом бросился в заросли. Нина крикнула ему вслед:

— Возьмите топор!

— Не надо, зачем? — и он показал ей свой чудо-нож. — Как можно, имея все удобства под рукой, не пользоваться ими?

Отыскав необходимое дерево, Шурик принялся подби­рать нужный ему инструмент. Для начала он решил вос­пользоваться пилкой, но, потянув, вытащил вилку. Закрыл, потянул снова — вытащил зубочистку, снова закрыл, потя­нул — вытащил ножницы.

— Ну как у Вас дела? — крикнула издалека Нина.— Не слышу топор дровосека!

— Сейчас! Одну минуту! — у Шурика на лбу уже вы­ступил пот.

Ему по очереди подворачивались то шильце, то ногте-чистка. Он стал успокаивать сам себя:

— Нужно по очереди вытаскивать все приборы, и тогда уж наверняка я найду желаемое. Это безусловно. Вот так. Ай! Эта чертова тыкалка всегда угодит под ноготь. А вот и зубочистка. Помнится, пилка была где-то рядом с ней.

Наконец, докопавшись до искомого, Шурик начал пи­лить. Пилка была размером не больше авторучки. Поэтому труд Шурика можно было сравнить разве что с трудом узника, украдкой пилящего прутья решетки переданной в батоне пилой.

Когда полотно пилы, наконец, вгрызлось в ствол почти до половины, Шурик решил перевести дыхание. Взявшись снова за инструмент, он не смог сдвинуть его с места, тот намертво засел в древесине. И когда Шурик предпринял попытку освободить пилу, она, жалобно дзинькнув, слома­лась.

Это было последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он стал отчаянно выковыривать из ножа все приборы подряд, срывая ногти и обливаясь потом.

Чаще всего свои услуги ему предлагала маленькая тыкалка. Но с помощью ее Шурик не решался вступить в единоборство с деревом. Он надеялся найти большой нож, возлагая на него особые надежды. Сразу после ложки ему подвернулся средний нож. Решив не испытывать больше судьбу, Шурик принялся им ковырять древесину.

Заждавшись, Нина взяла топорик и отправилась на помощь своему спутнику. Увидев, чем он занимается, она не смогла удержаться от смеха.

— Шурик, знаете, что общего у Вас осталось с пионе­рами?

— Это с первопроходцами, что ли?

— Нет, с теми, что под горн и барабан ходили в поход.

— И что же?

Шурик оглядел себя, ища сходство.

— Вы сами создаете себе трудности, а потом героиче­ски их преодолеваете.

Сказав это, она одним ударом топорика довершила ти­танический труд Шурика, и через считанные секунды уже были готовы колья для палатки.

Установив палатку, Нина решила продемонстрировать свое умение скалолаза.

— На Вас, Шурик, возлагается особая ответственность.

— Да? — с готовностью выступил Шурик.

— Вы будете меня страховать, когда я буду на скале. От Вас зависит моя безопасность.

Подробно объяснив, что нужно делать, Нина начала подъем. Взбираясь, она медленно, уверенно и точно рассчи­тывала каждое движение. Шурик стоял наверху и ничего этого не видел. Он изо всех сил вцепился в страховочный трос, как будто хотел выжать из него всю влагу. Трос подрагивал, и Шурик чувствовал своими ладонями биение жизни на другом его конце.

Как только Нина поднялась, Шурик облегченно вздох­нул.

— Это было потрясающе!

— Правда понравилось?

— Правда! — он стал сматывать трос.— Ну что, пошли вниз?

— Как вниз? А спуск? Скалолазы спускаются вниз тем же путем, что и взобрались вверх по скале.

И с этими словами она шагнула в пропасть. Шурик, снова закатив глаза, вцепился

в страховку.

Вниз Нина топала по скале, как муха по стене. Достиг­нув подножия, она отстегнула страховку и крепления.

Шурик, почувствовав, что трос ослаб, втянул всю аму­ницию наверх и с облегчением спустился по пологому склону к Нине.

Когда он сматывал веревки, Нина посмотрела на него восхищенными глазами и первый раз за все время похва­лила его. Причем назвала его не как обычно — Шурик, а Саша, что, наверное, должно было свидетельствовать о большом уважении.

— Ну, Саша! Вы делаете поразительные успехи!

— Вы так считаете?

— Я Вас уверяю!

— Это еще ерунда.

— Ерунда? — Нина хитро посмотрела на него.

— Пустяк. Страховка — плевое дело.

Нина про себя усмехнулась и стала искать по сторонам, что же такое непустячное Шурику поручить.

— Даю задание более сложное,— строгим тоном про­изнесла Нина и засмеялась.

— Так,— Шурик, стоя на старте, стал потирать ладо­ни.— Какое?

— Упаковаться в спальный мешок!

— Есть!

И Шурик подбежал к мешку, на ходу выскакивая из ботинок.

— И как можно быстрее!

— Так.

Он стал разворачивать спальник и уже засунул туда одну ногу.

— Подождите!

— Что такое?

— А время засечь? — Нина вытащила секундомер.

— Да-да! — Шурик вытащил ноги из мешка и свернул его в прежнее положение.

— Приготовились!

Шурик стал у мешка и развел руки в стороны.

— Начали! — Нина пустила в ход секундомер. Шурик подскочил к мешку и, подхватив его с земли, развернул. Мешок развернулся вниз отверстием. Шурик стал быстро переворачивать его обратно. Когда он, нако­нец, нашел отверстие, то начал влезать в него неправиль­но. Там, где должны быть ноги, оказалась голова, и наобо­рот.

Нина залилась смехом.

Шурик, поняв свою ошибку, быстренько стянул мешок через голову и теперь уже залез в него ногами, но, когда выпрямился, оказалось, что он залез в мешок задом напе­ред. Каким-то невероятным движением он развернулся внутри мешка и застегнул молнию.

— Все! — отрапортовал он.— Готово! Нина сквозь смех спросила:

— А спать Вы будете стоя?

— Ах, да! — и Шурик стал сгибаться, чтобы лечь.

— Время! — напомнила ему Нина.

Вспомнив о секундомере, Шурик резко выпрямился и, решив не тратить драгоценные секунды на мягкое призем­ление, упал, как подкошенный.

Нина остановила секундомер и посмотрела на ци­ферблат.

— Так, Шурик...— тут она краем глаза заметила, что мешок с Шуриком, постепенно набирая скорость, катится по склону.

— Шурик, куда Вы? — крикнула она, смеясь.

Но в то же мгновенье улыбка слетела с ее лица. Склон заканчивался обрывом, под которым бушевала стремитель­ная горная река.

Нина бросилась вслед за мешком, но он катился, как веретено, все быстрее и быстрее.

Она сделала рывок и уже коснулась мешка рукой, но было поздно. Мешок докатился до края обрыва и полетел вниз.

У нее похолодело внутри, но когда она взглянула вниз, все оказалось не так страшно. Мешок, падая, зацепился нижней частью за торчащую на склоне корягу, и Шурик висел вниз головой, как гусеница в коконе, не смея шевель­нуться.

Нина мгновенно оценила ситуацию.

— Держитесь, Шурик! Я Вас сейчас вытащу! — и побе­жала за веревкой.

Так как Шурик висел вниз головой, его ноздри, наобо­рот, смотрели вверх, и пыль, которую он поднял при паде­нии, благополучно и беспрепятственно залетала в них.

У Шурика ужасно зачесалось в носу, и он чихнул, сотряса­ясь всем телом.

Коряга и сухие листья на ней при этом задрожали, и с них посыпалась еще одна порция мусора, тоже прямо в нос Шурику. Шурик чихнул еще сильнее, вызвав еще большее сотрясение своего тела и гостеприимно прию­тившей его коряги.

Мусор посыпался еще сильнее. Процесс, нараставший с геометрической прогрессией, мог бы, наверное, закон­читься, как минимум, землетрясением. Но третьего чиха корневая система коряги не вынесла, и Шурик вместе с нею и комьями береговой глины полетел навстречу бушу­ющей пучине.

Река, поглощая его, рычала и выла, подобно хищному зверю.

Подбежавшая к краю обрыва Нина к своему ужасу Шурика не обнаружила. Она стала напряженно вгляды­ваться в бурлящий поток и ниже по течению заметила розовое пятно спального мешка.

Шурик в первый момент, когда попал в воду, мысленно распрощался с жизнью, но спустя мгновение снова поздо­ровался. Водонепроницаемый мешок удержал в себе остат­ки воздуха и поплавком вынырнул на поверхность. Тече­ние подхватило его и понесло между валунами, качая и подбрасывая, как легкую пушинку.

Нина побежала вдоль берега, все время стараясь дер­жать плывущий спальник в поле зрения. Наконец обогнав его, она перескочила с берега на огромный валун, торчав­ший из воды, и попыталась дотянуться до проплывавшего мимо мешка.

Но в последний момент мешок подпрыгнул на буруне и проскочил буквально в сантиметре от ее пальцев. От досады Нина сжала кулаки. Но, проплыв еще несколько десятков метров, мешок наткнулся на большущий камень, торчащий из воды, и остановился.

Увидев это, Нина, не теряя ни секунды, прыгнула в воду. Она гребла по течению изо всех сил, стараясь увеличить скорость, чтобы догнать мешок, пока его снова не сорвало течением.

Шурик тоже времени зря не терял. Почувствовав под собой твердую опору, он уверенно зашевелил руками, пытаясь перевернуться на живот и не боясь захлебнуться.

В это же мгновение проплывавшая рядом Нина схвати­ла мешок и потащила его к берегу. Она сразу почувствовала, что мешок подозрительно легкий, но раздумывать и разбираться не было времени — течение неслось с огром­ной скоростью. Добравшись до берега, она обнаружила, что мешок пуст, и это ее ужаснуло.

— Шурик! Шурик! Где вы? — закричала она сквозь слезы.

— Я здесь! — захлебываясь, ответил он.— За камнем! Нина заметила голову Шурика, выглядывающую из-за камня выше по течению.

— Вы плавать умеете?

— Умею!

— Так чего вы там сидите?

Ее слова вывели Шурика из оцепенения и, удивившись тому, что до сих пор сидит в ледяной воде, он оттолкнулся от спасшего его камня и поплыл к берегу.

* * *

Получив задание и подробные инструкции от Аджебраила, Бывалый повел свою команду в горы. Он знал, что на туристическую базу, куда должна была идти Нина, ведет 

одна-единственная тропа. Так что выследить объект не представляло большой сложности.

После полудня они обнаружили первые признаки ее присутствия. Спустившийся к реке Балбес видел плыву­щий по течению спальный мешок, каким обычно пользу­ются туристы.

Затем они наткнулись на брошенную веревку из снаря­жения альпинистов. И уже после обеда, учуяв дым от костра, они вышли непосредственно на искомый объект и спрятались невдалеке за камнями.

— Ты смотри! — удивлялся Балбес.— До чего хозяй­ственная и чистоплотная у нас невеста. На пару метров от дома отошла, а уже стирку затеяла.

Нина как раз сушила на веревке вымокшую одежду.

Бывалый вытащил из-за пазухи принесенный мешок, а Трус стал распутывать веревку, как вдруг удивленный голос Балбеса заставил их прервать подготовку к решаю­щему этапу операции.

— Эй! Смотрите! А их двое.

Откуда-то из кустов появился Шурик. Он прыгал на одной ноге вокруг Нины, пытаясь вытряхнуть воду из ушей. За ним выбежал осел.

— И еще этот, с хвостом! — заметил наблюдательный Трус.

— Осел не в счет,— задумчиво сказал Бывалый.— А вот второй — лишний.

— Свидетель,— вздохнул Трус.

— А если его...— и Балбес картинно сжал свою шею руками.

Бывалый посмотрел на него строго и толкнул локтем.

— Только без жертв!

— Нужно подождать,— робко предложил Трус.

— Правильно, будем ждать,— поддержал его Бывалый. Балбес тут же вытащил колоду карт.

— Сдавать?

— Сдавай,— согласился Бывалый.

На ветру одежда довольно быстро просохла, и ничего не подозревавшие Шурик и Нина пустились в дальнейшее путешествие, оставив своих преследователей в укрытии, увлеченных азартной игрой.

Те вспомнили о главной цели своего нахождения здесь только тогда, когда Трус с Балбесом подняли скандал, обвиняя друг друга в нечестной игре. В пылу спора Трус вскочил во весь рост и начал размахивать руками, отстаи­вая справедливость.

Бывалый тут же схватил его за полы пиджака и пова­лил на землю.

— Ты что высовываешься, хочешь все дело зава­лить? — грозно спросил он, приставив кулак к лицу Труса.

— А что такого,— начал оправдываться тот.— Там ведь все равно никого нет.

— Как нет?! — вскочил Бывалый.— Прозевали! Быст­ро в погоню! Мы должны все время держать ее в поле зрения и выжидать удобный момент.

Пробежав почти километр вдоль тропы, Бывалый об­легченно вздохнул:

— Я вижу их! Вон они, на следующем склоне. Подой­дем поближе, но аккуратно. И чтобы не высовываться! — он снова пригрозил кулаком Трусу.

Шурик и Нина, счастливые тем, что так благополучно окончилось их приключение на реке, наперебой рассказы­вали друг другу, что каждый из них думал и чувствовал в тот момент.

Потом Шурик стал рассказывать, каких успехов он достиг на поприще фольклора за время пребывания в их городке. А Нина, слушая его, что-то напевала себе под нос.

Шурику понравился мотив, и он спросил:

— А что это вы там напеваете? Это что, какая-нибудь народная песня?

— Вам уже везде фольклор мерещится! Это наша. Студенческая. «Песня про медведей». Но она вам не подойдет.

— Почему не подойдет?

— Ну, ведь это не фольклор,— пожала плечами Нина.

— Это студенческий фольклор. Да, я и такой собираю.

— Ну, хорошо! Слушайте!

И Нина приятным мягким голосом запела:

 

Где-то на белом свете, там, где всегда мороз,

 Трутся спиной медведи о земную ось.

 Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря,

 Трутся об ось медведи — вертится Земля.

 Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла.

 Вертится быстрей Земля.

 Крутят они, стараясь, вертят земную ось,

 Чтобы влюбленным раньше встретиться пришлось.

 Чтобы однажды утром раньше на год иль два

 Кто-то сказал кому-то главные слова.

 Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла.

 Вертится быстрей Земля.

Вслед за весенним ливнем раньше придет рассвет,

И для двоих счастливых много-много лет

Будут сверкать зарницы, будут ручьи звенеть,

Будет туман клубиться белый, как медведь.

Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла.

Вертится быстрей Земля.

Все это время Бывалый, Балбес и Трус незримо присутствовали рядом. Они то сжимали клещи окружения, то устраивали засады, но удобный момент никак не представлялся.

Балбес, как ниндзя, замаскировавшись мешком под обломок скалы, то и дело застывал у самой тропы, буквально в метре от ног Шурика и Нины. Бывалый и Трус неотступно шли вторым эшелоном, в любую секунду готовые включиться в выполнение поставленной задачи.

Наконец, Шурик и Нина дошли до развилки. В этом месте широкая тропа делилась на две более узкие, одна из которых вела дальше в горы, а вторая выходила к шоссе, ведущему в город.

Они остановились у огромного старого дерева с густой низкой кроной. Балбес уже был тут как тут. Он по-обезьяньи быстро и мягко взобрался по обратной стороне ствола и засел почти над самой головой путешественников. Бывалый тоже подкрался к самому дереву и залег в кустах.

Балбеса очень забавляло его положение, и, совсем осмелев, он сорвал с дерева небольшой твердый увесистый плод и запустил им в Шурика. Плод попал тому прямо в темечко, пребольно ударив.

Шурик, не подавая вида, поднял его с земли и со слова­ми: «Хм, какая странная слива»,— надкусил. Во рту сразу стало горько и вязко, запахло йодом и еще чем-то боль­ничным. Шурика перекосило.

— Что это за гадость? 

— Это не гадость,— ответила Нина, хохочущая до слез.— Это орех. Грецкий.

— А почему он такой зеленый и противный?

— Потому что незрелый.

— Ну, так пускай созревает,— и с этими словами Шу­рик запустил орех обратно в крону.

Пулей прорезав густой заслон листьев, орех звонко затормозил о зад Балбеса. Тот от неожиданности заша­тался на ветке, с трудом удерживая равновесие.

Внутри у него все закипело. Он быстро отыскал орех покрупнее и изо всех сил, не целясь, швырнул его вниз. Горячая кровь толкнула Балбеса под руку, и орех, отрикошетив от ветки, попал прямо в глаз сидящему в засаде Бывалому.

Тот схватился за глаз руками и исчез в своем укрытии. Когда, наконец, он снова вынырнул, вокруг ушибленного глаза появился сине-лиловый «фонарь».

Бывалый многообещающе пригрозил Балбесу кулаком.

Нине и Шурику пришло время прощаться.

— До свидания, Шурик! — Нина подала ему свою ру­ку.— Вам прямо, а мне в другую сторону.

— До свидания, Нина!

Шурик снял с ишака рюкзак и помог Нине надеть его на плечи.

— Скоро увидимся,— выразил надежду он и оседлал ишака.

— Обязательно! До свидания! Шурик погарцевал немного и ускакал.

Бывалый сразу же стал жестами распределять обязан­ности между членами группы захвата. Балбесу надлежало спрыгнуть с дерева и набросить мешок на голову Нины. А Трус должен был орудовать веревкой. В его задачу входило связать и обездвижить объект.

Балбесу его роль казалась совершенно бредовой. Он представил себя со стороны набрасывающим мешок на голову современной очень симпатичной девушки и ирони­чески ухмыльнулся. Вообще, все это дело он считал абсолютным маразмом. Но деньги платили, а что еще нужно?

Трусу было не до критического осмысления ситуации. Ему доверили довольно сложную, ответственную и непри­вычную для него работу, и сейчас главной задачей для себя он считал не ударить лицом в грязь перед компаньонами. Придав своему лицу самое решительное и сосредоточенное выражение, он приготовился к рывку.

Бывалый дал сигнал к началу захвата, и они стали медленно подкрадываться к копошащейся в своих вещах Нине.

Вдруг послышался нарастающий топот ослиных копыт и крик Шурика:

— Нина! Подождите!

У всех троих похолодело внутри. Балбес оступился и присел на один уровень вниз. Трус замер среди камней, закусив веревку зубами.

— Что случилось, Шурик? — улыбаясь, спросила Нина.

— Я решил все-таки вас проводить.

— До самой базы?

— Да, до самой базы. У нас был такой чудесный день. Не хочу, чтобы он так кончался.

— Ну что ж, спасибо.

И они в полной идиллии зашагали дальше в горы. Трус и Бывалый вышли из своих укрытий и с досадой уставились в след удаляющимся.

— Операция сорвалась,— жалобно констатировал Трус.

— Точно,— задумчиво подтвердил Бывалый.

Тут раздался треск, и, словно тяжелый театральный занавес, на их головы, ломая ветки, обрушился Балбес.

Часть дома Аджебраила, находящаяся под землей, по своим размерам ничуть не уступала той части, которая высилась над землей. Огромных размеров подвалы вмеща­ли множество всевозможных даров кавказской природы.

Гроздья крупного винограда, свисавшего с протянутой под потолком проволоки, со временем должны были стать отборнейшим вкуснейшим изюмом.

Здесь же висели толстые косы лука и чеснока.

Хозяйственная жена Аджебраила варила различные варенья, банки с которыми занимали место на стеллажах.

Но главным содержанием подвала были, конечно, раз­ных размеров бочки с вином, лежавшие возле толстых каменных стен. Некоторые из них имели объем более чем сто литров. Вино было гордостью Аджебраила.

Все его предки были виноделами, передавая семейные традиции от отца к сыну, от сына к внуку...

Знал секреты виноделия и Аджебраил, но профессией своей избрал все-таки автодело — дань двадцатому веку. Тем не менее он не забывал пополнять каждый год свои погреба новыми двумя-тремя бочонками свежего вина.

На почетном месте в углу погреба возвышалась самая большая бочка, на боку которой еле виднелась надпись «1901». Вино в ней было приготовлено еще дедом Аджебра­ила. Напиток из этой бочки пился только по самым боль­шим праздникам, причем в очень ограниченных количе­ствах. За этим лично следил Аджебраил...

Вдали от посторонних глаз в этом подвале и произошел нижеописываемый разговор.

Бывалый, Балбес и Трус, вернувшись с операции с пу­стыми руками, стояли перед разъяренным Аджебраилом.

— Вы не оправдали оказанного вам высокого дове­рия! — шофер взметнул руку к потолку, с которого одино­ко свисала, осветляя погреб, лампочка.

Аджебраил грозно расхаживал между прислонившихся к колоннам похитителей.

— Невозможно работать! — стал оправдываться Быва­лый, показывая лиловое пятно под левым глазом.

— Вы даете нереальные планы! — писклявым голосом поддержал Трус, жуя соломинку.

— Это, как его...— пощипывая висевший рядом вино­град, начал было Балбес, но, забыв нужное слово, в напря­жении наморщил лоб.

Наконец вспомнив, он закончил, одновременно выпле­вывая виноградные косточки:

— Волюнтаризм.

Вскинув брови, Аджебраил подбежал к произнесшему это слово Балбесу и негромко, но убедительно сказал:

— В моем доме попрошу — не выражаться!

—А че, че я такого сказал,— стал защищаться Балбес, его вид при этом был жалок. Грязная «спартаковская» футболка на плече была разорвана, руки все в синяках.

Аджебраил наклонился к уху Балбеса и что-то про­шептал. От услышанного Балбес чуть было не подавился виноградиной.

— К тому же их было двое,— снова начал Трус.

— Трое,— поправил его Бывалый.

— Трое? — Аджебраил вопросительно посмотрел на Балбеса.

— Ну да, с ней был еще какой-то очкарик со своим ослом,— потирая ушиб на задней части тела, произнес тот.

— В общем, так! — опять начал Бывалый.— Вот вам аванс. Мы отказываемся!

С этими словами он вытащил из кармана рубашки тоненькую пачку денег и ткнул их Аджебраилу. При этом одна из купюр выпала и, пролетев мимо Труса, приземли­лась рядом с его ногой. Тот быстро наступил на новенькую пятерку, оглядываясь по сторонам, поняв, что никто его маневра не заметил, успокоился.

— Ну же, ну же! — настаивал Бывалый.— Берите, бе­рите!

Аджебраил, не зная, как поступить, задумался. Тут из-за занавески, разделявшей две части погреба, послышался стук.

— Подождите, подождите минуточку! — бросился на стук Аджебраил.

За занавеской, наслаждаясь шашлыком, находился то­варищ Саахов. Поняв, что разговор принимает неприятный характер, он поспешил ударами шампура о железную бал­ку привлечь внимание своего шофера. Тот не заставил себя ждать.

— Ты что? — с громким шепотом набросился на Ад-жебраила Саахов.— Что ты делаешь, а? Где ты еще най­дешь таких?

— Да, но они не справились с... Впрочем, они говорят, что помешал какой-то очкарик со своим ослом...

После недолгого раздумья, догадавшись, кто это, Ад­жебраил посмотрел на своего шефа.

Выпучив глаза, тот злобно прошептал:

— Опять этот любитель фольклора!

Почувствовав внезапный прилив ревности, Саахов за­метался из угла в угол, оставляя на песке вереницу следов от своих «Скороходов». Его мозг в это время напряженно работал.

— А что, если...— осенившая мысль сделала его лицо опять довольным.— ...Если мы этому сборщику сказок, былей и, понимаете ли, старинных обрядов да и предложим самому поучаствовать в...

Аджебраил понимающе кивнул головой и быстро исчез за занавеской.

Во время этого разговора по другую сторону занавески находилась, если помнит наш читатель, бравая компания, каждый член которой был занят своим делом.

Бывалый, гордый тем, что отказался от денег, в глубине души все-таки сомневался, поскольку знал, что подобной возможности хорошо заработать у компании может и не быть.

Трус, подошву ботинка которого обжигала синенькая купюра, не сходя с места, думал о своем, глубоко личном... Его лицо при этом приняло мечтательное выражение.

Балбес, оценив достоинства Аджебраиловского погреба, принялся пробовать вино из каждой бочки. Наконец, ему понравился напиток из старой бочки, на которой была надпись «1901». Он отлил из нее два больших стакана красного вина и, предложив один из них Бывалому, уселся за стоявший посреди подвала стол.

За этими занятиями и застал их Аджебраил, вышедший от Саахова.

— Ну, все в порядке! — радостно начал Аджебраил. И, потирая руки, продолжил:

— Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет. Подойдя к ничего не понимающим Балбесу и Бывалому, он стал объяснять только что придуманный план:

— Этот очкарик будет с вами! — хлопнул Аджебраил Балбеса по спине.

— ???

Аджебраил принялся шепотом что-то объяснять. Трус, стоявший метрах в пяти от беседующих, как ни пытался что-нибудь расслышать, так и не смог.

— А-а, ну это другое дело! — согласился с Аджебраи-лом Бывалый.

— На это мы пойдем,— добавил Балбес.

— Ну, собирайтесь,— дружески похлопал Аджебраил похитителей и поспешил к товарищу Саахову.

Бывалый забрал положенные им раньше на стол деньги, пересчитал их и уже было спрятал в карман, как понял, что чего-то не хватает. Он вопросительно посмотрел на Балбе­са. Тот, еще ничего не подозревая, смотрел на Бывалого. Бывалый принялся пересчитывать:

— Раз, два, три, четыре, пять...— из данных Аджебраи-лом тридцати рублей осталось только двадцать пять.

В растерянности, поискав нехватающие деньги под га­зетой, помидорами и зеленью, наваленными на столе, и ни­чего не найдя, они уставились друг на друга. Страшная

догадка осенила их одновременно. Разом повернувшись, они злобно посмотрели на Труса. Тот, выводя на песке носком своего правого ботинка различные геометрические фигуры, что-то напевал. Его левая нога при этом стояла неподвижно. Почувствовав на себе чей-то взгляд и поняв в чем дело, Трус, потеряв равно­весие, чуть было не упал. Но каким-то чудом, замахав руками, удержался, а левая нога так и не сдвинулась с места.

— Иди сюда! — скомандовал Бывалый, потирая при ,этом правый кулак.

— 3-з-зачем? — боязливо спросил Трус, все это время топчась на месте.

— Иди, придурок! — грозно крикнул Балбес. Упершись руками в стол, он был готов вцепиться в то­ненькую шею Труса.

Последний поспешил повиноваться и подошел к столу.

Бывалый и Балбес посмотрели на Труса, а потом на то место, где только что тот стоял. Там одиноко красовался левый ботинок Труса. С криком «Ха!» Балбес подбежал к ботинку.

Бывалый последовал за ним. Присев на корточки, они уставились на белого цвета чудо легкой промышленности Советского Союза. С ухмылкой глянув на Труса, Бывалый поднял ботинок. Но вместо ожидаемой пятерки под ним оказался голый песок.

Перерыв руками песок на месте, где только что стоял ботинок, Балбес так ничего и не нашел.

Трус, как ни в чем не бывало, не замечая оторопелых взглядов товарищей, пожевывал зелень. Похоже, ему в очередной раз удалось надуть компаньонов.

Бывалый швырнул ботинок в сторону Труса. Тот пой­мал его. Делая вид, что ничего не понимает, Трус спросил:

— О! Чей туфля!

И, посмотрев вниз, воскликнул:

— Моё! Спасибо!

Трус нежно прижал ботинок к груди. Ждать больше было некогда, и Бывалый, выходя из подвала, крикнул:

— Едем!

Балбес последовал за ним. Трус, допив из стакана вино, обул левый ботинок, а с подошвы правого отлепил пять рублей. Сдув с купюры пыль, он положил ее себе в карман.

* * *

Выйдя к Саахову, Аджебраил доложил, преданно глядя в глаза шефу:

— Все хорошо. Они согласны. У меня тут кое-какая идея...

— Какая еще идея? — все еще недовольный Аджебраилом спросил Саахов.

— Ну, чтобы убедить Шурика в том, что похищение настоящее, нам надо все соответственно обставить... Преж­де всего необходимо эту тройку одеть, как следует. А то их внешний вид может вызвать подозрения у Шурика.

— Будут тебе костюмы,— сказал Саахов.— У нас же есть народная самодеятельность, можем воспользоваться ее услугами.

С этими словами заведующий райкомхозом и его води­тель сели в служебную «Волгу» и поехали в местный рай­онный Дом культуры, расположенный рядом с Дворцом бракосочетания. Взяв необходимую одежду, Аджебраил отвез шефа домой, а сам поехал искать хорошо знакомую компанию.

* * *

Бывалый, Балбес и Трус, усевшись в автомобиль, по­ехали по улицам городка. Наступал вечер. У «концессии» было свободное время, и его нечем было занять.

Проезжая по главной улице, у парка они увидели скоп­ление молодежи. Было воскресенье, и, как обычно, в этот день в город привезли новый кинофильм.

Кинотеатр был небольшой, но уютный. К нему подъ­ехал автомобиль. На стенде пассажиры автомобиля увиде­ли большую афишу, извещавшую: «16 июля, нач. 20 ча­сов. Кинокомедия «Операция Ы». Вход: 30 коп. взрос­лым, 10 коп. детям».

Почтительно расступившись перед вышедшими из ма­шины Бывалым, Балбесом и Трусом, молодежь пропустила тройку к кассе. По городку уже ходили слухи о приезжих. Особенно всех заинтриговала гениальность Балбеса в до­мино.

Подойдя к окошечку кассы, Бывалый бросил в лежав­шую тарелочку мелочь и сказал:

— Два взрослых и один детский!

Кассирша быстро дала 3 билетика. Два из них — стои­мостью в 30 копеек, а один — в 10.

Встав в очередь у входа в кинотеатр, все трое приняли солидный вид и о чем-то важном начали между собой разговаривать.

Подойдя к контролеру, Бывалый ткнул ему три билета. Тот, увидев, что один из них детский, хотел было запроте­стовать, но, наткнувшись на грозный взгляд Бывалого, промолчал и пропустил всех троих...

...Фильм закончился. Веселая волна молодежи выплес­нула на улицу. Только идущие сзади Бывалый, Балбес и Трус были угрюмы.

По щекам Труса катились слезы. Ему было жаль героев фильма, чем-то напоминавших его друзей и самого Труса.

Балбес немигающе смотрел куда-то вдаль, за последние несколько лет фильм был самым большим впечатлением в его жизни.

— Да, судьба неблагодарна к людям, подобным нам,— подытожил Бывалый.— Поэтому я вам еще раз говорю: «Никакого криминала!»

Отогнав облепивших машину мальчишек и прикрепив к капоту свой талисман, компания начала было садиться в «Фордомерседес», как к ним подошел Аджебраил.

Что-то прошептав Бывалому на ухо, Аджебраил вер­нулся к стоящей невдалеке «Волге», открыл багажник, вынул оттуда большую дорожную сумку и передал ее Бывалому.

— Вы должны это сейчас надеть и явиться не позже чем через полчаса в гостиницу.

— Хорошо,— ответил Бывалый и, сев на водительское место кабриолета, крикнул засмотревшимся на молодых девушек Балбесу и Трусу.— Поехали!

Те на ходу запрыгнули в машину, уносившую троицу подальше от людских глаз.

Аджебраил повернулся и пошел к стоящей метрах в пя­тидесяти гостинице «Юность», где надеялся встретить Шу­рика.

* * *

Найти Шурика действительно не представляло большо­го труда. Вернувшись с гор, Шурик принял душ, надел свежую рубашку и спустился в ресторан поужинать.

Единственный в городке ресторан, занимавший первый этаж гостиницы, как уже было сказано ранее, отличался хорошей кухней и уютом. Впрочем, на Кавказе было редко­стью, чтобы в ресторанах кормили невкусно.

Будучи студентом, Шурик жил на одну стипендию, иногда, правда, подрабатывая. Он не часто мог позволить себе пообедать в ресторане, а тем более поужинать. Но сейчас он был на практике, и из причитающихся ему су­точных в размере 2 рубля 50 копеек можно было немного сэкономить.

Заказав кусок баранины с картофельным пюре, салат из помидоров и бутылочку апельсинового сока, Шурик попро­сил сразу принести ему счет и принялся рассматривать интерьер ресторана.

Ресторан ничем не отличался от обычных ресторанов районных городков того времени. В нем размещалось де­сятка два накрытых белыми скатертями столиков, вокруг которых стояло по четыре стула.

Посредине у стены возвышалась небольшая эстрада, на которой музыканты играли легкий джаз. Место перед эст­радой было свободным настолько, что желающие могли танцевать.

Будучи известным увеселительным заведением городка, ресторан по вечерам собирал немало народу.

Был вечер. Людей в ресторане все прибавлялось, и ме­ста у эстрады становилось все меньше и меньше. Медлен­ная мелодия сменилась быстрой, заставив некоторых тан­цующих вспомнить вчерашние уроки танцев. Так Бывалый внес свою лепту в распространение на Кавказе танца «твист».

Между танцующими, лавируя, ловно носились офици­анты. Разнося заказы, они то и дело выкрикивали:

— Осторожно! Осторожно!

Один из них подошел к Шурику и подал заказанные баранину, салат и сок. Рядом со всем этим он также поло­жил счет. Проделав все необходимые манипуляции и поже­лав приятного аппетита, официант удалился к другому столику, куда подсели только что прибывшие посетители.

Изучив счет, Шурик принялся за ужин, вспомнив, что со времени последнего приема пищи прошло уже доста­точно много времени.

Не успев сделать нескольких движений ножом и вил­кой, Шурик услышал:

— Товарищ Шурик!

Шурик увидел стоящего рядом Аджебраила, лицо кото­рого сияло от радости.

— М-м-м...— попытался было заговорить с полным ртом Шурик.

Однако у него это не получилось. Отпив немного сока, он поздоровался:

— Добрый вечер!

— Здравствуйте! — пожал Аджебраил протянутую ру­ку Шурика и присел рядом.

— Алеша,— обратился Аджебраил к официанту.— Бу­тылочку вина!

Официант с готовностью поспешил на кухню.

— Вам исключительно повезло,— продолжал Аджеб­раил.

— В чем? — заинтересованно спросил Шурик.

— Вы хотите посмотреть древний красивый обычай?

— Конечно, конечно! Я мечтаю об этом! — ответил Шурик,

положив приборы в тарелку.

— Завтра, на рассвете!

— Да что Вы говорите! — воскликнул изумленный Шурик.

— И Вы можете не только посмотреть, Вы можете сами участвовать! — обрадовал Шурика Аджебраил.

— Ну, за это Вам огромное спасибо! — вне себя от счастья растрогался Шурик.— Соку не хотите?

— Не-е,— отказался Аджебраил, закуривая папиросу.

— А как называется этот обряд? — поинтересовался Шурик.

— Похищение невесты,— ответил Аджебраил, выпус­кая густой клуб дыма.

— Похищ...— слово застряло в горле Шурика и дальше сдвинуться не смогло.

— Нет, Вы не думайте...— постучал рукой по спине Шурика Аджебраил.

При этом из уст первого вырвалась оставшаяся в горле часть слова:

— ... щение…

— Невеста сама мечтает, чтобы ее украли,— продол­жал Аджебраил.

— Ах, ну конечно! — успокоился Шурик.

— Родители тоже согласны. Можно пойти, конечно, в загс. Но до этого, по обычаю, невесту нужно украсть.

— Украсть! — восхищенно произнес Шурик.

— Угу,— подтвердил Аджебраил, вновь прикуривая погасшую папиросу.

— Ах, черт! Красивый обычай, красивый обычай! — взъерошив рыжие волосы, произнес Шурик.— Ну, а моя-та роль какова?

— Поймать невесту...

— Поймать...— схватил Шурик руками воздух.

— Сунуть ее в мешок...

— В мешок? Это что, тоже по обычаю? — рассмеялся Шурик.— Гениально! Ну-ну-ну.

— И передать ее кому?

— Ну как — кому? Влюбленному джигиту! — догадал­ся Шурик.

— Нет, нет! И передать ее кунакам влюбленного джи­гита!

— Ах, кунакам...

— Угу. Так требует обычай...

— Понятно...

— О! Кстати, вот и они! — указал в сторону вошедших трех джигитов Аджебраил.— Я сейчас Вас с ними позна­комлю.

— С удовольствием...

По залу ресторана плечом к плечу шли Бывалый, Балбес и Трус. Одежды, выданной Аджебраилом, им не хватило. Пришлось сочетать национальные костюмы с имеющимися собственными.

Поверх знакомых уже нам майки, брюк и кед Балбес накинул черную черкеску. Лысую голову Бывалого, шед­шего посредине, прикрывал красного цвета башлык, с пояса свисал огромный кинжал.

Трус надел на голову черную папаху, которая из-за своих размеров закрывала чуть ли не половину лица, а поверх пиджака застегнут был широкий армейский ре­мень.

При виде наряженных подобным образом Бывалого, Балбеса и Труса на лицах сидевших за столиками людей появлялись улыбки. Впрочем, троица этих улыбок не заме­чала и, плотно прижавшись друг к другу, проследовала к стоящему в дальнем углу столику, за которым сидели Аджебраил и Шурик.

Те, увидя приближающуюся к ним компанию, встали.

— Знакомьтесь,— сказал Шурику Аджебраил.

— Шурик,— протянул руку Шурик Балбесу, но тот, вместо того, чтобы пожать, ударил ее своей ладонью и ко­зырнул.

— Саша,— продолжал знакомиться Шурик, на этот раз подавая руку Бывалому.

Тот пожал ее.

— Ой! — вскрикнул от боли Шурик и выхватил свою правицу из безжалостной ладони Бывалого.

— Саша,— Шурик пожал руку Трусу.

Тот вскрикнул и схватился за рукоятку висевшего на поясе Бывалого кинжала, за что получил удар по руке.

— Простите,— извинился Шурик.— Садитесь. Все пятеро одновременно сели.

Бывалый, Балбес и Трус в упор стали смотреть на Шурика, испортившего им сегодня операцию.

Наступила небольшая пауза, во время которой Трус снял папаху. Под ней оказа­лись зализанные на левую сторону каштанового цвета волосы.

— Они совершенно не разговаривают по-русски, но все понимают.

Начал объяснять Аджебраил Шурику и подмигивать новоприбывшим. При этом лицо Аджебраил а озарялось улыбкой. Троица дружно закивала головами.

— Мардабары! — воскликнул Бывалый.

Услышав это слово, Трус прикусил нижнюю губу и, вскинув брови, крепко прижал папаху к груди.

— Курзал! — добавил Бывалый, под глазом которого красовался приклеенный крест-накрест пластырь.

— Что он говорит? — ничего не поняв, спросил Шурик Аджебраила.

Тот, растерявшись и не зная, что ответить, почесал затылок.

— Он говорит: «Приятного аппетита!»,— перевел Ад­жебраил, злобно поглядывая на Бывалого.— Кушайте, ку­шайте.

— Спасибо! — ответил Шурик и принялся доедать ужин.

Но тут его внимание привлек Балбес, на груди которого сверкал длинный ряд украшений в виде гильз. Одна из них оказалась папиросой, которую Балбес сунул в рот. Он нажал на другую гильзу, та через мгновение выскочила. Балбес прикурил от нее и сунул обратно на место.

Это зрелище привело Шурика в восторг и он вос­кликнул:

— Здорово!

Балбес был польщен и, по-дружески обратившись к не­му, объяснил:

— Бамбардия! Кергуду!

— Что он сказал? — опять спросил Шурик и рассме­ялся.

Аджебраилу эта игра уже поднадоела и, зевая, он от­ветил:

— Он говорит, что если Вы откажетесь, они Вас за­режут.

Потом добавил опешившему Шурику:

— Шутка!

— Шютка! — повторил Балбес, немигающе глядя на Шурика.

— Шутка...— повторил Шурик.— Ну что ж, я согласен.

— Ну, и прекрасно! Нина будет очень рада! — с этими словами Аджебраил налил всем в бокалы принесенное официантом вино.

— Значит, невесту зовут Нина! — орудуя ножом и вил­кой, сказал Шурик.

— Да, Нина. Моя племянница,— подтвердил Аджебра­ил, рассматривая этикетку на бутылке из-под сока.

Шурика передернуло, сердце сжалось от нахлынувшего внезапно непонятного чувства тревоги.

За столом наступил напряженный момент.

Трус, поглаживая папаху, словно маленькую собачонку, нервничал. Балбес и Бывалый глядели в упор на Шурика, сохраняя при этом полное спокойствие.

Заикаясь, Шурик спросил:

— Разве у Нины есть жених?

— Они обожают друг друга,— Аджебраил мечтательно улыбнулся, вспомнив свою юность.

От этих слов у Шурика потемнело в глазах. Сердце разрывалось от боли. «Значит, она любит другого... Какого же черта тогда она... Хотя... Я во всем виноват... Интересно, кто же этот счастливец?..» — мысли путались в голове у Шурика.

— А-а-а, я совсем забыл,— стуча ладонью по лбу и еле сдерживая слезы, сказал Шурик.— Я завтра должен... В об­щем, вы меня извините, но я не могу этого сделать... Никак.

— Товарищ Шурик! — вывел из оцепенения Шурика Аджебраил.

— А? — вскрикнул Шурик, ход мыслей которого толь­ко что был прерван.

Аджебраил, в упор глядя на Шурика, продолжал:

— Самое главное. Нина просила, чтобы это сделали именно Вы.

— Нина сама просила? — не веря своим ушам, медлен­но переспросил Шурик.

— Да, очень,— ответил Аджебраил.— Шурик схватился за голову руками. После минутно­го раздумья он заговорил:

— Ну что ж, передайте Нине, что я согласен» Аджебраил, не скрывая радости, продолжал:

— Тогда завтра на рассвете у дороги, ведущей в горы, Вы должны будете встретиться с кунаками жениха и при­нять участие в этом старинном прекрасном обряде.

— Да, да, хорошо,— лихорадочно произнес Шурик. Встав со стула и попрощавшись с оставшимися сидеть

за столом Бывалым, Балбесом, Трусом и Аджебраилом, Шурик, порывшись в кармане, положил рядом со счетом полтора рубля и направился к выходу.

Аджебраил быстро поднялся и кинулся догонять Шури­ка. На ходу он его консультировал:

— Но учтите, обычай требует, чтобы все выглядело натурально. Никто ничего не должен знать... Невеста будет сопротивляться, брыкаться, даже кусаться, звать милицию, кричать: «Я буду жаловаться в обком!» Но Вы не обращай­те внимания. Это всего лишь красивый старинный обычай.

Излучая улыбку, Аджебраил смотрел Шурику в глаза. Тот в ответ глядел на него, но даже не замечал его.

— Не волнуйтесь! Все будет натурально,— тихо про­изнес Шурик.— До свиданья.

— До свиданья,— довольный своей сделкой, попрощал­ся Аджебраил.— И не забудьте, завтра на рассвете на дороге, ведущей в горы...

Кивнув головой, Шурик побрел к себе в номер. После калейдоскопа сегодняшних событий он вдруг почувствовал смертельную усталость, смешанную с чувством обманутых надежд, знакомым, наверное, многим... 

Счастливый Аджебраил бросился к эстраде с кри­ком:

— Асса!

И стал танцевать. Желтые кожаные накладки кавале­рийских галифе в тот вечер еще долго мелькали среди танцующих...

Наутро в условленном месте Шурик ждал остальных участников обряда. Всю ночь его мучила бессонница. Влюбленный Шурик не мог перенести потери...

Утренняя прохлада нежно обволакивала его. Проснув­шиеся птицы, радуясь новому дню, весело щебетали...

Наконец, послышался звук приближающейся со сторо­ны города машины. Красный кабриолет остановился возле стоявшего у обочины Шурика. При виде такого чуда

техники Шурик было улыбнулся, но вспомнив, чем ему сейчас придется заняться, снова погрустнел.

— Мардаба! — грозно крикнул Бывалый.— Кызы! Подумав, что с ним здороваются, Шурик ответил:

— Доброе утро. Если оно, действительно, доброе. Балбес и Трус закивали головами.

— Мардаба-кызы! Мардаба-кызы! — заговорили они.

— Барбук! — кивком головы указал Бывалый на место рядом с сидевшим на заднем сиденьи Трусом.

— Да, да, да,— понял Шурик и залез в машину. Бывалый завел двигатель, и четверо похитителей пока­тили к горной базе, на которой заночевала Нина.

Рассматривая своих новых знакомых, Шурик пришел в ужас от свирепого выражения их лиц.

Наконец, машина подъехала к горной тропе, ведущей на базу.

Четверка вышла из автомобиля и, следуя друг за дру­гом, они начали подниматься по тропинке в горы.

Пройдя километра два, компания увидела большую поляну, на которой виднелось несколько палаток и ле­жавшие рядом с ними разноцветные комки. Комками ока­зались спящие в спальных мешках туристы. Где-то между ними и должна была спать Нина.

— Карда мару кры! — прошептал Бывалый Шурику и толкнул того в спину.

Шурик понял, чего от него ожидают. По-пластунски, чтобы не быть замеченным, он начал двигаться в сторону палаток. Бывалый, Балбес и Трус спрятались за большой скалой. По очереди выглядывая, они стали наблюдать за ним.

Тот уже подползал к первому спальному мешку. Отки­нув прикрывающее лицо спящего полотенце, Шурик уви­дел длинноносую туристку, нос которой, почувствовав чье-то присутствие, задергался.

Шурик испугался. Чтобы не разбудить ее, резко отпрыгнул и подполз к другому мешку. В нем оказался парень.

Не обращая на него внимание, Шурик уже начал было продолжать поиски Нины, как вдруг понял, что лицо парня кого-то ему напоминает. Вернувшись обратно, он снова посмотрел в лицо спящему.

Перед Шуриком оказался он сам. Это был его двойник. «Что за чертовщина!» — подумал Шурик, вглядываясь в знакомые с глубокого детства черты лица.

Но это оказался всего лишь очень похожий на него мужчина, имевший такие же волосы и очки. Мужчина почему-то спал в очках.

Наконец, Шурик наткнулся на Нину, спокойно спящую в своем спальном мешке. Во сне Нина улыбалась.

Шурик уселся рядом с ней и стал любоваться прекрас­ными чертами лица девушки. Ему вдруг страстно захоте­лось поцеловать ее в губы. Шурик мечтательно смотрел на нее.

Наблюдавшая за происходящим компания забеспокои­лась, жестами пытаясь объяснить Шурику, что тот должен делать. Балбес стал крутить пальцем у виска, стараясь таким образом привлечь к себе внимание. А Трус проделал со своей папахой то, что Шурик должен был, по его мне­нию, сделать с жертвой.

Кивнув головой, Шурик схватил Нину за ноги и потя­нул ее в сторону его новых компаньонов.

Почувствовав, что ее куда-то тащат, Нина проснулась.

Ничего не понимая и думая, что это сон, она увидела над собой лицо Шурика.

— Шурик...— радостно промолвила Нина.

— Тс-с...— прошептал Шурик.

— Что Вы делаете, Шурик? — тихо спросила улыбаю­щаяся Нина.

— Ничего... не надо говорить...— все сильнее интригуя Нину, сказал похититель.

— Что с Вами, а? — спросила Нина, не веря своим ощущениям.

Шурик остановился и, наклонившись над Ниной, серь­езно промолвил:

— Я пришел, чтобы проститься с Вами...

— До свиданья, Шурик! — ответила она и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы так скоро закончился такой приятный сон.

— Прощайте, Нина. Будьте счастливы,— грустно про­изнес Шурик.

— Прощайте, прощайте,— мечтательно улыбнулась опять засыпающая Нина.

Произнося эти слова, Нина почувствовала, как молния спального мешка перед ее лицом закрылась, стало темно, кто-то поднял ее с земли и куда-то понес.

Вскрикнув, она начала отбиваться от державших ее рук, но плотная ткань спального мешка сковывала движения, и Нина не могла предпринять более действенных мер.

Шурик смотрел на извивающийся в руках Бывалого, Балбеса и Труса красный мешок, но, предупрежденный накануне Аджебраилом о таком поведении невесты, сохра­нял гордое спокойствие. Он начал записывать в блокнот старинный обряд похищения невесты, участником которого ему пришлось быть.

Брыкавшуюся Нину втроем несли Бывалый, Балбес и Трус. Причем Трус, шедший последним, то и дело полу­чал удары от ног извивающейся пленницы. Бывалый, креп­ко зажав мешок под мышкой, как ни в чем не бывало направился к шоссе.

Минут через десять вся эта процессия вышла на шоссе, где на обочине стоял «Фордомерседес». С трудом связав веревкой Нину, похитители стали укладывать ее на заднее сиденье.

Однако тут послышалось легкое жужжание приближа­ющегося со стороны города мотоцикла. Поравнявшись с машиной, мотоцикл остановился. За рулем сидел милицио­нер. Ему недавно выделили этот участок, и теперь молодой старшина делал обычный утренний осмотр своих «владе­ний».

— Что грузите? — увидев копошащиеся у машины три подозрительные личности, спросил участковый Шурика.

Увидев человека в синей форме, глаза Бывалого испу­ганно забегали. Трус надвинул папаху на глаза, да так, что не стало видно всего лица.

— Невесту украли, товарищ старшина! — ответил Шу­рик, начинавший жалеть о содеянной только что краже.

Но, услышав тихо блеющего Балбеса, старшина решил, что это баран. Он рассмеялся.

— Ха-ха! Шютник! Будешь жарить шашлык из этого невеста, не забудь пригласить! Ха-ха!

С этими словами милиционер завел мотоцикл и уехал... Бывалый грозно подошел к Шурику. Тот попятился назад.

— Барбук! — крикнул Бывалый и показал в сторону машины. Шурик повиновался и послушно занял место рядом со связанной пленницей...

Подъехав к развилке, от которой одна дорога вела к городу, а другая — к дачному поселку, Бывалый высадил Шурика, а сам повел машину в сторону видневшихся вдалеке домиков...

Проехав километров пять, кабриолет подъехал к огром­ным железным воротам. Рядом с воротами стоял Аджебра­ил, вопросительно гляди на приехавших.

— Все нормально! — сказал Бывалый.— Птичка в клетке!

Аджебраил открыл ворота, и машина въехала во двор, окруженный толстыми высокими стенами. Эта была дача товарища Саахова...

* * *

Шурик побрел в город. Солнце еще не успело подняться высоко, но уже было жарко. Что ему готовил день сего­дняшний, Шурик не знал. Да это его и не интересовало.

Вспоминая утреннее происшествие, Шурик часто взды­хал и хватался руками за голову. Он ненавидел себя сейчас так, как никогда в жизни!

Спустя некоторое время Шурик уже шел по улицам городка. Вдруг его кто-то окликнул.

— Шурик! — кричала стоявшая возле ведущих в парк ступенек женщина.

Оглядевшись крутом, Шурик понял, что находится у до­ма родственников Нины.

Задумавшись, Шурик не заметил, что вот уже полчаса ходил взад-вперед на одном и том же месте. Подойдя к женщине, он узнал в ней тетю Нины.

— Шурик, я знаю, вы друг Нины,— начала жена Ад­жебраил а.— Так вот. Нам нужно поговорить.

— Я не думаю, что нам есть о чем говорить,— безрадо­стным тоном произнес Шурик.

— Дело в том, что мой муж решил выдать племянницу замуж,— продолжала она, не обращая внимания на непри­ветливые слова Шурика.— Вчера он получил калым за нее, а сегодня утром куда-то уехал.

Для Шурика истинная картина происходящего стала проясняться.

— Сегодня Нина должна уже вернуться из похода, но до сих пор ее нет. Я волнуюсь как бы с ней что-то не случилось.

— То, что должно было случиться, уже случилось,— мрачно произнес Шурик.

Женщина вопросительно посмотрела на него.

— Сегодня утром ее похитили и повезли к жениху. И я был главным участником этой операции,— сокрушенно отвечал Шурик.

Жена Аджебраила в страхе прикрыла ладонью глаза.

— Так, значит, Нина не хочет замуж? — спросил, на­конец-то понявший суть обмана, Шурик. Женщина утвердительно кивнула головой в ответ.

— И это был не обряд... — грустно продолжал Шу­рик.— Ее действительно украли...

— Да.

— Кто украл? — в бешенстве спросил Шурик.

Но наткнулся на укоризненный взгляд и тут же сму­тился.

— Ах, да...— произнес он.— Кто жених?

— У нас иногда имя жениха узнают только на свадь­бе...— грустно промолвила жена Аджебраила, уткнувшись в платок.

— Свадьбы не будет!!! — грозно бросил Шурик и побе­жал к ступенькам.

Немного отбежав, он вернулся и добавил:

— Я ее украл, я ее и верну!

Резко повернувшись, Шурик стал стремительно уда­ляться прочь. Он бежал по парку, и его мозг, лихорадочно работая, выдал несколько планов действия. Шурик решил, что лучше всего обратиться в милицию и рассказать им о совершенном сегодня преступлении.

Выбежав на главную улицу, Шурик остановился, вспо­миная местонахождение милиции. Увидев проходящего ми­мо старика, он решил его окликнуть:

— Извините, почтенный! Подскажите, где находится милиция?

— Милиция? — удивленно спросил старик.— А что, собственно говоря, случилось?

— Да так, девушку украли...

— Украли? — глаза старика полезли из орбит и, пока­зав Шурику дорогу, он засеменил в противоположную сторону.

Подойдя к зданию районной милиции, Шурик вспом­нил, что здесь он недавно был. Но времени на раздумья не было. Уже открыв дверь, отделявшую районный отдел внутренних дел от внешнего мира, Шурик услышал:

— Товарищ Шурик!

Рядом с черной «Волгой» стоял товарищ Саахов.

Оказался он здесь не случайно. Узнав от Аджебраила все подробности похищения Нины, Саахов догадался, что Шурик, возможно, пойдет в милицию.

Задыхающийся от быстрого бега, Шурик подошел к ма­шине.

— В чем дело? Что случилось? — спросил Саахов.

— Преступление... Украли...— от переполнявшего его гнева Шурик не мог толком ничего объяснить. Решив не тратить времени на разговоры, он не очень вежливо отре­зал: — Вы извините, но я спешу!

— Что, что украли? Ишака вашего, что ли, украли, да? — засыпал вопросами Шурика Саахов.

— Да нет. Девушку украли! Нину! — сделав шаг в сто­рону здания милиции, ответил Шурик.— И я единственный свидетель.

— Нину? Свидетель? Товарищ Шурик, давайте обсу­дим это у меня в кабинете. Спешить в таких делах не стоит, поверьте моему богатому опыту,— не отпускал Шурика Саахов.

— Нельзя ждать ни секунды! — вырывался Шурик из цепко схвативших его рук заведующего райкомхозом.

— Ай-ай-ай! Товарищ Шурик! — укоризненно покачал головой Саахов.— Ведь я вас один раз уже выручил?!

— За это Вам еще раз огромное спасибо, но все дей­ствительно очень серьезно...

— Так неужели вы думаете, что я не смогу вам помочь и в этот раз, а? — хитро посмотрел на Шурика Саахов.— Ну, садитесь в машину и по дороге все мне расскажете.

Сказав это, Саахов легонько подтолкнул его к открытой дверце автомобиля.

Посмотрев в сторону здания милиции, затем в сторону «Волги», Шурик в конце концов решил, что Саахов прав, а в милицию он всегда успеет.

Заведующий райкомхозом сел за руль машины, вклю­чил зажигание, и они поехали в сторону райисполкома.

Шурик, немного успокоившись, начал свой рассказ:

— Вы же знаете, я собираю здесь различный фольк­лорный материал, у меня дипломная работа на эту тему. Так вот, вчера вечером, когда я ужинал в ресторане, ко мне подсел Аджебраил, дядя Нины. Мы с ней, кстати говоря, познакомились дня три назад. Аджебраил, насколько я по­мню, ваш шофер.

Саахов утвердительно кивнул головой.

— Аджебраил подсел и предложил мне поучаствовать в старинном обряде похищения невесты,— продолжал Шу­рик.— Потом он познакомил меня с тремя джигитами — кунаками жениха... В общем, я согласился. Сегодня утром я встретился с кунаками в условленном месте. Нина ноче­вала на базе, она любительница походов...

Схватив спящую и ничего не подозревавшую Нину, я отдал ее кунакам жениха. На развилке мы разделились. Они поехали в сторону дачного поселка, а я пошел пешком в город, где случайно встретил жену Аджебрамла, тетю Нины. Именно с ее помощью я узнал всю правду. Нину похитили на самом деле. Вот поэтому я и решил обратиться в милицию.

— Да-а! Скверное дело...— произнес Саахов.— А Аджебраил каков! Негодяй! Как он мог?

Машина остановилась у здания райисполкома. Ее пас­сажиры поднялись на второй этаж и зашли в кабинет райкомхоза.

Саахов опустил жалюзи, и в комнате стало темнее.

— Садитесь! — предложил Шурику Саахов.

Тот сел в находившееся рядом со столом кресло.

— Знаете, что я вам скажу, Шурик! — решил перейти в нападение Саахов.

Нервно прохаживаясь по комнате из угла в угол и бур­но жестикулируя руками, он обрушил обвинения на Шу­рика:

— Вы не свидетель, вы — похититель! Преступник!

— Но я же не знал,— стал оправдываться тот. Покачивая головой и заламывая руки, Саахов перебил

Шурика:

— Какой позор! Какой позор! Клянусь, честное слово, матерью! На весь район, на весь район позор!

— Я же не знал,— продолжал Шурик.

— А Аджебраил! Ну, негодяй! Какой подлец! — не­истовствовал Саахов.— Я ему и это сделал, и то... Ба­рашки! Холодильник финский! Телевизор цветной! А он, подлец... Вы знаете, я лично займусь этим делом.

Шурик кивал головой.

— А этот таинственный жених! Подлец ничтожный! Кстати, вы не знаете, кто он? — не удержался от прямого вопроса Саахов.

— Да ну...— развел руками Шурик.

— Очень жаль, очень жаль,— наигранно сокрушаясь, продолжал Саахов, на лбу которого уже начали появляться капельки пота.

И, развернувшись, он резко швырнул свою белую кепку на крючок, точно попадая в цель, словно только этими бросками и занимался все рабочее время.

— Подлец! Подлец! Просто аморальный тип! — про­должал Саахов.

Обстановка в кабинете накалялась все сильнее... Шури­ку казалось, что из уст Саахова извергались молнии.

— Большое спасибо Вам за сигнал,— негромко про­изнес подошедший вплотную к Шурику Саахов.— На этом отдельном отрицательном примере мы мобилизуем обще­ственность, поднимем массы...

— Правильно! — согласился Шурик.— Но я все же пойду в милицию. Ждать некогда.

Тут Саахов уже не на шутку испугался. Положив руки на плечи встававшего Шурика, Саахов опять усадил того:

— О какой милиции ты говоришь? Неужели ты не понимаешь, что тебя арестуют немедленно!

Шурик вскинул брови. Саахов начал объяснять:

— Вы же участвовали в похищении. Значит, Вы пре­ступник! Они же формально должны Вас посадить. И по­садят.

Шурик этого не учел. Он растерянно заморгал.

— Деньги есть? — украдкой спросил Саахов.

Шурик утвердительно кивнул головой и начал выта­скивать из кармана бумажник. Но потом, не понимая мыс­ли Саахова, спросил:

— Деньги? Зачем деньги?

— Не волнуйтесь! Для Вас одно спасение — исчезнуть. Я все сделаю сам! Нина будет спасена! А этих негодяев мы будем судить показательным судом. И тогда Вы приедете на этот процесс действительно как свидетель. И они полу­чат заслуженное наказание!

Шурика переполняло чувство благодарности к этому великодушному человеку. Но, подумав, он поднялся со стула и сказал:

— Нет, я не могу уехать. Я не могу, не имею морально­го права злоупотреблять вашим благородством.

— О каком благородстве Вы говорите? — недоумевая, спросил тот.

— Как, Вы не понимаете? Ведь Вы же рискуете из-за меня! Нину-то украл я! Значит, формально Вы прикрывае­те преступника и становитесь, таким образом, соучастни­ком преступления. Я должен сам искупить свою вину! — разъяснял Саахову Шурик.— В общем, огромное Вам спа­сибо! Но я все же пойду в милицию!

Шурик крепко пожал руку оторопевшего Саахова и на­правился стремительными шагами к двери. Но Саахов быстро сообразил, что надо делать.

— Товарищ Шурик! Я бы на Вашем месте поступил иначе...— Догнав его уже у двери, Саахов предложил.— Зачем в милицию? Не надо этих жертв! Идите прямо к про­курору!

— Точно! — согласился тот. Ему понравилась эта идея.

— Тогда поехали. Я лично знаком с прокурором. Нель­зя терять ни минуты!

С этими словами они направились к машине. Сев в нее, Саахов сказал:

— Сейчас мы поедем в прокуратуру, и там Вы все расскажете прокурору... Он все поймет…

Прокуратура размещалась в том же здании, что и мили­ция, но имела отдельный вход.

Войдя в пахнущее канцелярией помещение, Саахов с Шуриком устремились к двери, на которой висела таб­личка «Прокурор». Взявшись за ручку, Шурик решительно нажал на нее и попытался открыть дверь. Но та оказалась запертой.

— Извините... Вы не подскажете, где мы можем найти прокурора? — спросил Саахов у проходящей мимо сотруд­ницы прокуратуры.

— А у него сегодня выходной,— приветливо улыбаясь, ответила девушка.

— Выходной? Ну что ж, спасибо...— сказал Саахов и уже продолжал, обратившись к Шурику.— Я знаю, где мы можем найти прокурора. Сегодня именины у почтенно­го Капталане — у него родился внук. Так там, наверное, сейчас весь город гуляет. Поехали...

Несколькими минутами позже они очутились у большо­го дома, из которого доносился гул разговоров. Казалось, здесь действительно собрался весь город.

Ворота перед «Волгой» распахнулись, и к новоприбыв­шим вышла толпа людей во главе со счастливым хозяином, которому Господь послал недавно внука. Держа в руках рог, наполненный вином, он произнес:

— Дорогие гости! Добро пожаловать!

— Скажи, дорогой, прокурор у вас? — спросил Саахов у старика.

— У нас, у нас. Все у нас. Весь город у нас! Только вас ждали! — ответил гостеприимный хозяин.— Вино дорогим гостям!

С этими словами он протянул свой рог Шурику. - Нет, нет, спасибо! Я не пью,— стал отказываться Шурик.— Нам бы прокурора.

— Ай-ай-ай! — тихо прошептал ему Саахов.— Нельзя отказываться, да. Это кровная обида, тебя за это могут...

Красноречивый жест Саахова убедил Шурика, и тот выпил вино.

— Прошу, проходите. Проходите, дорогие гости! — подталкивал гостей в спину хозяин.

Переступив порог дома, они попали в водоворот ве­селья, состоящий из моря вина, шашлыков, фруктов и сла­достей...

Спустя некоторое время заплетающимся от хмеля язы­ком Шурик спросил у сидящего рядом за столом Саахова:

— Г-г-где пр-р-рокурор? Мне оч-ч-чень нужен про­курор!

— Сейчас, сейчас. Будет тебе прокурор.

С этими словами Саахов встал со стула, взял за руку стоящего рядом джигита, тоже порядком захмелевшего, и подвел к Шурику.

— Товарищ прокурор! Мне нужно с Вами погово­рить...— запинаясь, начал Шурик, но слова застревали у него в горле.

— Слушай, дорогой! Решать дела в такое время и в та­ком месте — грех. Давай выпьем! Твое здоровье! — поднял бокал джигит.

— Нет, Вы поймите, это очень серьезно...

Но, увидев протянутый бокал с вином, Шурик смирился и опрокинул его себе в рот.

Минуту спустя, почувствовав небывалый прилив ве­селья, он запел...

Следивший все это время за ним Саахов бросился к выходу. Выбежав на улицу, он подбежал к телефону-автомату. Сняв трубку, Саахов набрал «03».

— Алло? — услышал он на другом конце провода.

— Алло, райбольница, да? С вами говорит Саахов, заведующий райкомхозом. Приезжайте немедленно, пожа­луйста, на улицу Гоголя, 47.

— Гоголя, сорок семь?

— Да. Дом Капталане.

— Капталане?

— Да-да-да. Там, где именины сейчас,— сказал в труб­ку Саахов и вкрадчиво добавил: — С одним из гостей совсем плохо стало. Прошу немедленно приехать.

Повесив трубку, заведующий райкомхозом пошел об­ратно в дом, где Шурик произносил тосты, извлекая их из своей записной книжки.

— А с-с-сейчас я с-с-спою в-вам студенч-чеекую п-пес-ню п-про м-м-медведей.

Сказав это, Шурик стал карабкаться на стол. Весе­лившиеся гости не предпринимали никаких попыток, что­бы остановить его.

Послышался вой сирены машины скорой помощи. Мед­сестру и двух санитаров встретил лично товарищ Саахов.

— Наконец-то! Мы вас здесь заждались, а то, знаете, уже совсем плохо стало человеку.

— Где он? — коротко спросила врач. Саахов безмолвно указал на дверь дома.

...Не успев открыть записную книжку на нужной стра­нице, где была записана песня о медведях, Шурик увидел хватающих его двух джигитов в белых халатах. Не в силах им сопротивляться, он смирился с ожидающей его участью.

Санитары уложили его на носилки. В горизонтальном положении Шурику вообще стало плохо, и он потерял сознание.

В это время Саахов разговаривал с врачом:

— Знаете, Вы должны отнестись к этому человеку со всей серьезностью. Сейчас он занимается важной научной работой — собирает, так сказать, фольклорный материал. Ищет различные древние обряды, сказки, тосты. За время пребывания в нашем городе он узнал много тостов. А Вы сами понимаете, что такое тосты без вина! — лукаво по­смотрел Саахов на врача.

Та в ответ слегка улыбнулась.

— В общем, Александр, светило нашей науки, понима­ете ли, приобрел из-за этого опасную форму заболевания. Я, прямо-таки, не знаю, как Вам это объяснить. Просто спасать человека надо, да.

Сказав это, Саахов украдкой огляделся и, поближе придвинувшись к врачу, тихо продолжал:

— У больного на почве алкоголизма постоянно появля­ются навязчивые идеи. Сейчас он, например, все время рвется спасать какую-то невесту, которую вроде бы укра­ли. Прямо совсем ненормальное явление, понимаете ли,— сказав это, он стал покручивать у виска.— Помутнение рассудка, понимаете ли.

— Ясно! — произнесла врач, сказав при этом по латы­ни название болезни.

— Чего-чего? — в изумлении уставился на нее Саахов.

— Белая горячка, последствия алкоголизма,— объяснила врач.

— Да, да! Горячий, совсем белый! Весь белый! — взволнованно произнес Саахов.

— Да Вы не волнуйтесь. Три дня — и мы поставим вашего больного на ноги. Не таких еще лечили. Тем более, что сейчас у нас в больнице главврачом работает изве­стный профессор. Он как раз специализируется на алкого­ликах. И тоже пишет научную работу.

— Э-э-э, нет! — возразил Саахов.— Торопиться не на­до. Ведь главное для нас — вылечить человека, вернуть государству полноценного члена общества, понимаете ли. В таких делах торопиться не надо. Я бы советовал Вам подольше подержать его под медицинским надзором...

— Ну, хорошо, постараемся,— пообещала врач и на­правилась к поджидавшей ее машине скорой помощи.— До свидания!

— До свидания! — ответил Саахов и стал пробираться в сторону своей машины сквозь толпу людей.

На вой сирены сбежались все, кто ее слышал. Всем было интересно посмотреть, за кем приехал длинный бе­лый «универсал» с красными крестами на боках.

Увидев лежащего на санитарных носилках Шурика, многие спрашивали:

— Кто это? Что с ним случилось?

Тогда свидетели происшедшего начинали объяснять: . — Ученый... Песни стал петь. Совсем уже того...

— Да не того! — возражали другие.— Человеку нельзя много пить. А он...

Сокрушенно кивая головами, люди потихоньку расхо­дились по домам.

Одновременно от дома Капталане отъехали в разные стороны две «Волги». Одна, черная, направилась в сторону дачного поселка, а другая, белая,— в сторону райболь­ницы.

А по городку еще долго ходили слухи об этом случае...

* * * 

Дача — это не просто загородный домик. Это явление. Причем доисторического происхождения, или уж, во вся­ком случае,— внеисторического. Ни в одном историческом учебнике о ней не упоминается.

Первый дачник пришел из большой пещеры. Устав от общества, хоть и пещерного, он пожелал уединиться. Он остановился около небольшой речушки. Остановился и сел.

И вокруг того места, куда он сел, сейчас же образовалось кострище и появился небольшой шалаш. Так просидел дачник первое лето.

На второе лето он вернулся опять. Принес с собой гар­пун для ловли рыбы и привел двух детенышей.

На третье лето он пришел и увидел, что возле речушки стоит еще несколько шалашей и дымится несколько ко­стрищ. И понял первый дачник, что уединиться ему не удастся больше никогда, потому что появился дачный по­селок.

По логике вещей, дача и дачный поселок — вещи не­совместимые, поскольку в корне противоречат друг другу. И с возникновением первого дачного поселка такое явле­ние, как дача, должно было исчезнуть, автоматически за­мененное деревней или селом. 

Ан нет. Существует дача и по сей день. Да еще и разви­лась в своем многообразии и приумножилась в коли­честве.

Наиболее распространенный тип современной дачи — дача обычного труженика, того самого, который все свое рабочее время и силы тратит на поддержание и воспро­изводство собственной же работоспособности.

Из каких таких потайных карманов достает он, как фокусник, кирпич, бетон, вагонку,

двужильный провод — кубы и погонные метры,— никто не может ответить. Даже он сам. Не говоря уже о всяких там комиссиях, посылаемых завистливыми власть придержащими, у которых тоже есть дачи.

Но это уже не столь интересный случай, так как вычис­лить происхождение их черепицы и метлахской плитки не составит особой трудности ни для какой комиссии. Навер­ное, потому этим никто и не занимается, ведь у нас не ищут легких путей. Да и кто додумается за здорово живешь сам на себя наслать комиссию!

Вот так, жалуясь каждому встречному, обливаясь горь­кими слезами, по сантиметрику, обычно собственными же руками возводит трудяга свой загородный шалаш.

Какие такие инстинкты толкают его к этому? Генетиче­ская память деревни, из которой он перебрался в город, страстно желая справлять большую и малую нужду, не выходя из избы.

А почему тогда трижды доктор физико-алгебраических наук, воплощение рационализма, вся эволюция которого началась из молекулы ДНК, возникшей из городской же грязи, закатав рукава, вколачивает ржавый гвоздь на своем загородном участке?

Он-то зачем выращивает всю зиму у себя на подоконни­ке зародыши пупырчатых тыкв, хотя с легкостью и не в ущерб для бюджета мог бы все это приобрести на рынке или в овощном магазине?

Скажете — это он так отдыхает.

Как бы не так. Такой, как он, опять же без урона для бюджета, может провести пол-лета в Сочи или Ялте. А то и на Златых Пясках. А в разговоре при одном только упо­минании о даче замучает вас жалобами и будет лить кроко­диловы слезы. Загадка.

Есть еще дачи номенклатурные. Ну, тут все понятно. Это дачи нахаляву. А нахаляву, как говорится, и трезвен­ники, и язвенники...

Особый интерес для нашей повести представляет тре­тий тип дач. Это довольно редкий тип. Образовывается такая дача, как жемчужина, в отдаленном от людских глаз месте.

И в принципе только такая дача соответствует своему первоначальному предназначению — уединить своего хо­зяина. Но обычно этой цели не служит, ибо своим возник­новением обязана активной и бурной общественной жизни своего создателя.

Так вот, в процессе этой самой жизни наш обществен­ник накапливал и накапливал материальные ценности за счет обожаемого им общества. Он приобрел себе все

не­обходимое и все желаемое, в разумных пределах, конечно.

Дальше вроде бы и желать нечего: дом — полная чаша, машина, гараж и прочее, и прочее. Но механизм накопле­ния работает, и остановить его нет ни желания, ни возмож­ности,

не изменив весь свой социальный статус.

Вот тут и появляется дача. Находясь обычно в трудно­доступном и ненужном никому месте, она может впитывать в себя все излишки, приобретая при этом самые немысли­мые формы. Здесь все уже зависит от фантазии.

Денежные средства оседают в ней и уплотняются в фор­ме подземных этажей, лифтовых шахт, крепостных стен и бронированных ворот, бассейнов с минеральной водой и вертолетной плошадки. А то прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете, что тогда делать?

Внутренний интерьер тоже позволяет поупражнять фантазию.

Но обычно хозяину не до баловства, и он превращает незаполненные пустоты в склады под хрусталь, фарфор, антиквариат и бытовую электро-радио-телетехнику.

Вот на одну из таких дач и привезли похищенную Нину.

Когда ворота за красным кабриолетом захлопнулись, Аджебраил жестом подозвал Бывалого и украдкой, так, чтоб Нина не услышала его голос, спросил:

— Как все прошло, без осложнений?

— Все чисто! Очкарик послужил нам верой и правдой! Но мне кажется, что он на каждом углу будет рассказы­вать, как он невесту украл.

— Пусть рассказывает. Кто ему поверит?!

— И то верно, даже милиционер не поверил.

— Какой милиционер?! — подскочил, как ужаленный, Аджебраил.

— Да не беспокойтесь. Я же сказал — все чисто.

— Ну, хорошо! Берите невесту и несите в дом. Поло­жите в комнате наверху. Веревки развяжете и уходите. Дверь — на ключи и на засов.

— Все ясно, командир! Дело мы сделали — готовь рас­чет! — вмешался Балбес.

— Отнесите Нину и возвращайтесь. Есть небольшой разговор, заговорщицки подмигнул им Аджебраил.

— Будет сделано.

Кунаки взяли извивающийся свёрток и понесли в дом.

Почувствовав, что путы ослабли, Нина стала выка­рабкиваться из спального мешка. Она до сих пор не могла поверить, что происшедшее с ней — не сон...

В Первый момент, когда над Ниной сомкнулся мир и наступила тьма, она сильно испугалась. Да и вряд ли кто-нибудь другой на ее месте не испуглся бы. — Шурик! — изо всех сил закричала Нина.— Что вы делаете? Не услышав ответа и подумав, что Шурик ей приснил­ся, Нина стала искать молнию, чтобы открыть мешок. Но тут ее со всех сторон сдавили чьи-то руки, не давая воз­можности шевельнуться.

— Помогите! Убивают! — захлебываясь слезами, про­сила о помощи Нина.

При этом она пыталась хоть как-то освободиться от сжимавшей ее силы. Изворачивая свое гибкое тело, Нина, почувствовав, что нижняя часть туловища свободна, приня­лась во всю мочь отбиваться ногами от несущих ее куда-то людей.

Сколько их было, Нина не знала, да и думать об этом было некогда. Она почувствовала, как несколько раз ее ноги ударились во что-то мягкое, вызвав при этом жа­лобный крик.

— Так тебе, негодяй проклятый! — со злостью крикну­ла Нина и продолжала битву.

При этом она продолжала звать на помощь. Но база была уже далеко.

Тут она почувствовала, что ее положили на землю. Инстинктивно она еще раз попыталась освободиться, крича при этом:

— Отпустите меня, негодяи! Я буду жаловаться! Я всех вас засажу в тюрьму! Подлецы! Негодяи!

Но вдруг спальный мешок со всех сторон начал сжи­маться сильнее прежнего. Догадавшись, что ее связывают веревкой, Нина закричала опять, но жесткая ткань мешка плотно застряла между зубов... Больше Нина не смогла издать ни звука. От боли и досады она заплакала снова.

Но вдруг послышался звук работающего двигателя, похоже, мотоциклетного, а затем приглушенный разговор. Всхлипывая, Нина прислушалась.

— Что грузите?

— Невесту украли.

Внезапно рядом заблеял баран.

— Невесту? Ха-ха! Будешь жарить шашлык из этой невеста, не забудь пригласить!

После этого опять послышался звук двигателя, кото­рый, затихая удалялся. 

Один из голосов ей показался до боли знакомым. Да, сомнений не было, он принадлежал Шурику.

«Так значит, это был не сон, и Шурик — один из них... Ах, какой подлец, негодяй! Как он мог со мной так посту­пить? Стоп,— остановила ход своих мыслей Нина.— Что он там сказал насчет какой-то невесты? Ах, украли неве­сту. Это я, что ли, невеста? Но я ведь не хочу замуж, да и не за кого. А может, этот очкарик решил меня на себе женить? Ну что ж, ничего у него не выйдет. Я скорее умру, чем соглашусь на это. Интересно, на что этот несчастный рыжий недоумок рассчитывает...»

Думая обо всем этом, Нина продолжала плакать.

Ее тело настолько ныло, что нельзя было пошевелить ни рукой, ни ногой.

С трудом выбравшись из мешка, она осмотрелась кругом. Это была огромных размеров комната, заставленная множеством вещей.

Увидев дверь, Нина устремилась к ней.

— Э-э! Кто-нибудь! Откройте! — постучала пленница в дверь.

В ответ молчала тишина.

Ударив своим маленьким кулачком сильнее, Нина вскрикнула от пронзившей руку боли. В поисках подходя­щего предмета она наткнулась на находящиеся рядом с ней комнатные туфли на высоких каблуках. Она оценивающе посмотрела на них и, найдя их подходящими, воспользова­лась ими, как ударным инструментом.

Нина стучала в дверь до изнеможения, то держа туфлю в руке, то обув ее на ногу. Но снаружи никто не подавал никаких признаков жизни.

Наконец, совсем уже выдохшись, она решила поискать какой-нибудь другой выход.

Внимательно осмотрев комнату, она отобрала все пред­меты, которые могли послужить ей для бегства, и подбежа­ла к окну. К ее большому разочарованию, на окне была толстая стальная решетка. Нина попробовала ее на проч­ность, но убедилась, что с этой стороны путь к свободе тоже отрезан.

Оставалась последняя надежду. В противоположной стене также было окно, и решетки на нем явно не было.

Нина бегом пересекла комнату и, не мешкая ни се­кунды, распахнула створки окна. Высунувшись до полови­ны, она с ужасом отпрянула назад. Под окном зияла глубо­чайшая пропасть, на дне которой бушевал стремительный горный поток.

В этот момент Нина пожалела, что с ней не было ее альпинистского снаряжения.

Уж с помощью него она в два счета выбралась бы отсюда.

Правда, можно было воспользоваться покрывалами, на­рвав из них длинных полос и связав их в длину. Но про­пасть была слишком глубокой, и покрывал явно бы не хватило.

По всему было видно, что похитители продумали все до мелочей.

Нина села на кровать, подумав, что сначала нужно успокоиться и, холодно все оценив, найти лучшее решение. Она была уверена, что безвыходных положений не бывает.

Все это время за ней с помощью дверного глазка наблюдал Аджебраил.

Главное, считал он, чтобы у племянницы прошел перво­начальный испуг, связанный с похищением. Для этого ей нужно дать время. Пусть немного покричит, поплачет, помечется по комнате — это ей пойдет только на пользу. Когда устанет, тогда успокоится.

Пока что Аджебраил был доволен всем ходом событий: калым получил, невеста на месте. Единственное, что его тревожило, так это Шурик.

«Надо предупредить шефа»,— подумал он и снял труб­ку телефона.

— Саахов слушает! — раздался голос в трубке.

— Алло! Это Аджебраил!

— А-а! Аджебраил! Здравствуй, дорогой! Ну, чем ты меня обрадуешь?

— Все прошло хорошо. Птичка, как говорится, в клет­ке!— ответил Аджебраил и, почесывая затылок, продол­жил.— Вот только Шурик... Я боюсь, как бы он не сообщил о сегодняшнем, куда следует. У него, по-моему, появились какие-то сомнения.

В трубке телефона послышался тихий смех.

— С Шуриком я уже договорился!

— Да, и эти еще, трое. Просят немедленный расчет,— продолжал Аджебраил.— А мне до Вашего приезда нельзя показываться ей на глаза. Сами понимаете, она сейчас в бешенстве...

— Действуй, как считаешь нужным, да. Все расходы я беру на себя,— вздохнул Саахов и положил трубку.

Аджебраил снова заглянул в глазок. Увидев, что Нина спокойно сидит на кровати, он подозвал стоящего рядом Бывалого.

— Короче, так. Если хотите, можете уходить. Деньги я вам отдам. Но у вас есть возможность заработать еще.

Бывалый с готовностью кивнул.

— Работа есть работа. А что нужно делать? Еще кого-нибудь украсть?

— Нет. Все гораздо проще. Дело в том, что я не хочу показываться Нине на глаза. Да и в городе есть кое-какие дела. В общем, вы можете остаться здесь. Живите на даче. В ваши обязанности будет входить охрана дачи и моей племянницы. Кроме того, вы будете приносить ей еду и все необходимое, чтобы она чувствовала себя комфортно. И помните! Вы — представители самого высокопоставлен­ного жениха нашего района.

— Это нам подходит,— согласился Бывалый.

— Вот и хорошо. А сейчас, пока она успокоилась, возьмите поднос с едой и отнесите в комнату.

Бывалый кивнул Балбесу и Трусу.

— Все должно быть гладко. Максимум вежливости, минимум посторонних разговоров. Мы должны соблюдать обычаи гор и создавать национальный колорит. Все ясно?

— Ясно. Восточный колорит? — переспросил Трус.— А какого Востока? Ближнего или Дальнего?

— Не умничай, придурок! — толкнул его в бок Балбес.

— Приготовились! — поднял руку Аджебраил.— На счет три — входите!

Услышав, как кто-то открывает снаружи дверь, Нина встрепенулась и с интересом стала наблюдать за тем, что же будет дальше.

Дверь, скрипнув, отворилась, и в нее вошел худощавый абрек в черной лохматой папахе. На плече, как карабин в почетном карауле, он держал свернутый в трубочку коврик.

Сделав несколько шагов внутрь комнаты, абрек стал выписывать свободной рукой какие-то замысловатые крен­деля, видимо, изображая этим восточное приветствие.

Каждый раз, когда ритуал уже подходил к завершению, коврик перегибался пополам и падал. Абрек останавли­вался, поправлял коврик и начинал все сначала.

«Кого он из себя изображает?» — подумала Нина, глядя на этот нелепый спектакль, и горько усмехнулась.

Но решила все-таки досмотреть до конца.

Наконец, додумавшись придержать коврик подбород­ком, абрек довершил свою пантомиму, развернул коврик и уселся на него в позе «лотос», подперев рукой голову в тяжелой папахе. 

Потом вдруг, как будто что-то вспомнив, он потянулся к музыкальному комбайну и нажал кнопку магнитофона. Комнату наполнили нежные звуки скрипки и арфы.

Дверь снова скрипнула, и появился еще один джигит. На голове он держал большой поднос, наполненный раз­личными яствами. Под звуки музыки он грациозно, мелки­ми шажками устремился к Нине, глядя ей в глаза.

Он наклонился, продолжая все так же пристально тара­щиться, и, сняв поднос с головы, поставил его перед Ниной на столик. Оказалось, что поднос опирался на громадный бублик, одетый на макушку джигита, и поэтому не падал.

Джигит стал пятиться назад на полусогнутых, все так же таращась на Нину, пока спиной не ощутил твердый угол камина. Он сел на пол, оперевшись на него, и, сняв с голо­вы бублик, ловко подбросил его высоко вверх. Затем пой­мал, откусил один раз и снова подбросил еще выше.

Бублик вниз не возвращался. Джигит еще секунду продолжал таращиться на Нину, потом перевел взгляд на бублик. Тот болтался над его головой, зацепившись за крюк для оружия, прибитый над камином.

Джигит безразлично махнул рукой и снова уставился на Нину.

Бублик еще мгновение покачался на крюке и, сорвав­шись, стукнул джигита по голове. От неожиданности тот чуть не подавился.

Когда Нина снова перевела взгляд на дверь, там уже стоял новый персонаж. Загораживая собою весь проход, дверной косяк подпирал могучий богатырь-горец в полоса­той майке. На поясе у него висел полуметровый кинжал, а голову покрывал красный башлык. Заметив, что Нина смотрит на него, гигант переменил позу и скрестил руки на груди.

Весь этот маскарад показался Нине довольно забав­ным. Ее стражи не внушали ей ужаса. Они были ей даже чем-то симпатичны. Кроме того, дверь, наконец, была от­крыта, и Нина решила воспользоваться этим с помощью небольшой хитрости.

Она плотоядно посмотрела на ряженых, и чтобы усы­пить их бдительность, стала с аппетитом уплетать прине­сенную на подносе еду, то и дело зыркая исподлобья на то, что происходило в комнате.

Абрек смотрел на нее с умилением и качал головой, как бы говоря: за папу, за маму, за дедушку...

Наконец, утолив голов, Нина решила взять инициативу в свои руки:

— А я знаю, кто вы такие,— игриво сказала она. Все трое переглянулись и вопросительно посмотрели на Нину.

— Вы евнухи, верно?

У джигита отвисла челюсть, и он посмотрел на своих спутников. Тех это слово также привело в полное замеша­тельство.

Нина продолжала:

— Я хотела сказать, стражи гарема. Все трое угрюмо кивнули головами.

— Так, значит, я в гареме. А кто же тогда султан? Тут джигит, моргнув глазом абреку, встал и вышел на середину комнаты. Абрек быстро что-то переключил в му­зыкальном комбайне, и зазвучала веселая музыка, под которую джигит, лихо отплясывая, запел:

— Если б я был султан, я б имел трех жен

 И тройной красотой был бы окружен.

 Но с другой стороны, при таких делах

 Столько бед и забот. Ах, спаси Аллах!

Остальные, присоединившись, стали подпевать:

— Не очень плохо иметь три жены,

 Но очень плохо с другой стороны.

Разрешит мне жена каждая по сто.

Итого, триста грамм — это кое-что.

Три жены — красота, что ни говори.

Но с другой стороны, тещи тоже три.

Не очень плохо иметь три жены,

Но очень плохо с другой стороны.

Как быть нам султанам? Ясность тут нужна.

Сколько жен в самый раз — три или одна?

На вопрос на такой есть ответ простой:

Если б я был султан, был бы холостой.

Песня всех развеселила, и к танцу джигита присоеди­нился гигант, до этого неприступной скалой стоявший у двери. Он выплясывал чарльстон, а потом, опомнившись, начал изображать что-то похожее на лезгинку.

Затем к ним присоединился абрек, и все трое, танцуя, приблизились к Нине, приглашая ее присоединиться.

Нина дожевывала сочный персик и, выбравшись из-за стола, тоже пустилась в пляс.

Теперь они уже вчетвером во все горло орали легко запоминающийся припев песни:

— Не плохо очень совсем без жены,

 Гораздо хуже с другой стороны.

 Не плохо очень совсем без жены,

 Гораздо лучше с любой стороны.

Аджебраил все это время с напряжением наблюдал за происходящим в потайной глазок. Зная ее характер, он опасался, что вся операция пойдет насмарку, если она заупрямится. Поэтому когда он увидел, как она танцует в компании с кунаками, у него отлегло от души.

— Это прямо праздник какой-то! Сегодня все у меня получается!

И на радостях он налил себе стакан вина. Но прежде чем пить, решил позвонить и похвастаться жениху.

Саахов сразу взял трубку. Он также волновался и ждал этого звонка.

— Ну что там! — нетерпеливо спросил он.

— Все в порядке! — отрапортовал Аджебраил.

— Что именно в порядке? Ты можешь по-человечески объяснить? — нервничал жених.

— Она покушала и сейчас танцует с кунаками.

— Танцует с кунаками? Ты смотри там, чтобы они не очень! — заревновал Саахов.— Все-таки это моя будущая жена.

— Да ничего такого. У них что-то вроде хоро­вода.

— А, ну ладно. А вот что она угощение приняла ~ действительно хорошая новость. Если пойманный зверек берет корм из рук ловца — это значит, что он приручен.

— Это верно. Когда вас ждать?

— Скоро приеду. Я думаю, тянуть с этим делом не стоит.

— Да, нужно ловить момент, пока у нее хорошее на­строение. Я-то свою племянницу знаю.

Они повесили трубки.

Аджебраил сразу потянулся за стаканом вина, но его рука на полпути столкнулась с прозрачной преградой. Тут он понял, что тычет рукой в огромное зеркало, стоящее на столе, и пытается достать отражение стакана. Это его еще больше развеселило. Чокнувшись со своим отражением в зеркале, он залпом выпил весь стакан.

А за дверью в комнате вовсю веселились.

Бывалый нашел красивую шелковую шаль и накинул ее на плечи Нине. Та стала кружиться с этой шалью в ру­ках так, что у всех зарябило в глазах. Затем, улучив удоб­ный момент, она оставила развернутую шаль в широко расставленных руках Труса и под ее прикрытием высколь­знула в открытую дверь. Она сразу же захлопнула ее и закрыла торчащим снаружи ключом.

Но, повернувшись к выходу, она нос к носу столкнулась со своим родным дядей. Аджебраил стоял, уперев руки в бока, и смотрел на племянницу взглядом разъяренного быка.

В то мгновение, когда Нина появилась из-за двери и стала ее закрывать, он сразу понял, что ее веселье было всего только уловкой. Она разыграла их всех и пыталась бежать. Это говорило о том, что у него появились большие проблемы.

Вид разъяренного дяди поверг Нину в полное изумле­ние. Кого-кого, а его здесь увидеть она никак не ожидала. В ее представлении он всегда был поборником высокой нравственности, благоразумия и целомудрия.

И вдруг он — пособник каких-то гангстеров.

Она слышала истории, что в том или ином районе иногда продают невест, но верила в это с трудом. И уж никак не думала, что сама когда-нибудь станет товаром, а дядя, по всей видимости,— продавцом.

Все эти мысли, как вспышка молнии, пронеслись у нее в голове.

Одно мгновение они смотрели друг на друга молча.

Потом Нина, сжав зубы, сказала:

— Ах, так! Ну, хорошо! Я объявляю голодовку...

— Послушай, Нина...— попробовал оправдаться Ад-жебраил.

Но племянница не хотела ничего слышать.

— ...И теперь, кроме прокурора, сюда,— и она отрица­тельно помахала пальцем у самого дядиного бананообраз-ного носа,— никто не войдет!

В это мгновение в дверь со стороны комнаты посыпа­лись страшные удары. Кунаки, обнаружив пропажу неве­сты, стали обвинять в этом Труса, потому что он танцевал с ней последний, и у него в руках осталась шаль.

Втроем они бросились к запертой двери и стали ломить­ся в нее, но та не поддавалась.

— Нужен какой-нибудь тупой тяжелый предмет,— ска­зал Бывалый.

И они с Балбесом посмотрели на Труса. Тот весь сжался.

— Но почему я?

— Потому что ты проворонил беглянку. Трус вздохнул:

— Ну, ладно.

Они схватили его за руки и за ноги и стали его головой с разбегу таранить дверь.

Нина как раз закончила объявление ультиматума и, повернув ключ, открыла дверь, спрятавшись за нею.

Кунаки как раз в очередной раз разбежались для удара, но, не встретив преграды, их живой снаряд вырвался у них из рук и с криком «Поберегись!» пролетел через весь кори­дор, застряв в окне веранды. Послышался звон разбитых стекол.

Балбес и Бывалый робкими шагами вышли из комнаты и приблизились к повисшему на подоконнике Трусу. Они бережно подняли его и поставили на ноги. Открыв глаза, он спросил:

— Жертв нет? Я, кажется, никого не убил? Оба облегченно вздохнули.

Нина досмотрела эту трогательную сцену до конца, зашла в комнату и, захлопнув за собой дверь, повернула ключ.

Аджебраил тут же бросился к телефону.

— Алло, дайте мне, пожалуйста, товарища Саахова!

— Он только что уехал,— ответила секретарша на другом конце провода.

— Куда? — надеясь, что не к ним, спросил Аджебраил.

— Не знаю. Он не докладывал.

— А как он был одет?

— Как на парад.

Аджебраил уронил свой нос на грудь. В трубке раздался голос секретарши:

— Алло! Ему что-нибудь передать?

Аджебраил поднес трубку к носу и тихо, задумчиво сказал:

— Передайте ему теплые носки. Говорят, там это очень актуально.

* * *

Через полчаса после звонка Аджебраила в райкомхоз за воротами дачи

 раздались сигналы «Волги» Саахова.

Аджебраил отправил кунаков встречать своего джигита, а сам обдумывал, как преподнести Саахову грустное изве­стие.

До этого он предпринял еще одну попытку договориться с племянницей.

— Послушай, Нина,— тихо поскребся Аджебраил в дверь.— Открой! Нам нужно поговорить.

В ответ ни звука.

— Здесь никого нет из чужих. Открой, не бойся.

— Чужих? — переспросила Нина.— Ты мне теперь ху­же чужого. Как ты мог так бесстыдно предать меня? Про­дал, как вещь. И сколько, интересно, выручил?

— Ты знаешь,— поспешил утешить племянницу Ад­жебраил.— Совсем неплохо. За это ты можешь не пережи­вать. Я никогда на столько и не рассчитывал.

— Можешь не рассчитывать и дальше. Считай, что товар не подошел по размеру или как там... По кондиции.

— Не понимаешь ты ничего! Я о твоем будущем забо­чусь! Ты у такого мужа будешь купаться, как сыр в масле. А так что? Закончишь институт и на голую зарплату...

— Ничего ты не понимаешь в моем будущем. А раз ты такой заботливый, то почему у меня не спросил, хочу ли я?

— Потому что знал, ты не согласишься.

— И ты думал, что насильно меня можно заставить связать свою жизнь... Кстати, кем ты собрался меня осчаст­ливить?

У Аджебраила кончилось терпение.

— Не твое дело!

— Конечно, не мое,— спокойно ответила Нина.— Это дело будет на столе у прокурора!

— Ну, знаешь! Родного дядю...

— Все! — перебила его Нина.— Переговоры окончены!

— Да послушай ты...— Аджебраил снова поскребся в дверь, но оттуда больше не донеслось ни звука.

В этот момент на крыльях любви по лестнице на ве­ранду влетел счастливый жених. Он был одет в светлый праздничный костюм, привввенный из турпоездки в Фин­ляндию, и черный английский котелок. В руках у него были цветы.

Увидев прислоненного к двери Аджебраила, он спросил, улыбаясь во весь рот:

— А где Нина? Я хочу поскорее ее увидеть. Аджебраил, ничего не говоря, кивнул головой на дверь.

Саахов поправил галстук и дернул за ручку, намереваясь войти. Дверь не шелохнулась. Саахов удивленно посмотрел на Аджебраила.

— Ты что? С ума сошел? Зачем ты ее закрыл? Аджебраил опустил глаза.

— Я ее наказал.

— Наказал? Ну ладно, хватит шутить. Открывай дверь.

— Не могу. 

— Это еще почему?

— Ключ потерял.

— И где ты его потерял?

— Здесь, на веранде.

— Ну так ищи, чего стоишь?

— Уже нашли.

— Слушай дорогой. Чего ты тянешь? Кто нашел ключ, где ключ?

— Нина нашла, и у нее ключ,— монотонным голосом ответил Аджебраил.

— Она что, закрылась, да?

— Да.

— Ты же говорил, что она танцует и угощения кушает. Что же теперь?

— Покушала, потанцевала, а теперь закрылась и си­дит там.

— Ты подумай, какая неблагодарная молодежь пошла!

— Ну, ты хоть бы с ней поговорил.

— Говорил уже,— все так же опустив голову, отвечал Аджебраил.

— И чего она хочет?

— Говорит, что покушала уже и ничего не хочет. Саахов задумался.

— Она что там, навечно поселилась?

— Нет. Говорит, что выйдет, если за ней придут.

— Если кто придет? — не понял Саахов. Аджебраил поднял потускневшие глаза

 и что-то еле слышно промямлил.

— Ты что, не ел сегодня? Что ты там губами шеве­лишь? Скажи нормально,

 в конце концов.

Аджебраил сжал губы и одним дыханием выпалил:

— Прокурор!

У Саахова котелок соскочил на затылок. Он потерял весь свой бравый вид и задумчиво опустился на ящик из-под вина.

— Слушай, дорогой. Надо что-то делать. Твоя пле­мянница, ты с ней и договаривайся. Я калым за что пла­тил? Да и вообще, знаешь...

У Аджебраила открылось второе дыхание. Он снова постучал в дверь к Нине, но уже более решительно. В ответ за дверью раздался звон разбитого стекла. Аджебраил посмотрел на Саахова и пояснил:

— Посуду бьет.

— Я понял, понял,— закивал, не глядя на него, головой Саахов.— Ты говори, давай.

— Психует — это хорошо,— потер ладони Аджебра­ил.— По крайней мере, лучше, чем она все холодно рассчи­тает.

Он прокашлялся и театрально-назидательным тоном начал:

— Ты можешь не есть, ты можешь не пить, ты можешь молчать. Все равно это тебе не поможет.

Дзинь! — ответила Нина битым стеклом.

— Лучший жених района предлагает тебе руку,— он с умилением посмотрел на Саахова,— и сердце.

Дзинь!!! — посыпались осколки.

— Сервиз,— тихо произнес Саахов.

— Что? — быстро переспросил Аджебраил.

— До сервиза дошла,— глядя куда-то сквозь стену, обеспокоенно сказал Саахов.— Рейнский фарфор.

Аджебраил с деловой заинтересованностью осведо­мился:

— А хоть большой-то сервиз?

— Двенадцать персон. Девяносто шесть предметов.

Получив ценную познавательную информацию в точ­ных цифрах, Аджебраил на время удовлетворился и вер­нулся к беседе с Ниной:

— Совести у тебя нет! Ты плюешь на наши древние обычаи.

Дзинь!!! — раздался мелодичный звон.

— Что?! — резко переспросил Аджебраил. Дзинь!!! — еще раз повторила свой аргумент Нина.

— Глупо! Просто нелепо себя ведешь, слушай! У тебя же нет другого выхода.

Дзинь!!! — не согласилась Нина.

Тут у Аджебраила вновь проснулась жажда познаний, и он обратился с вопросом к Саахову:

— Слушайте, а как Вы узнали, что это именно Рейн­ский фарфор? Вы ведь здесь, а она там,— показал рукой на дверь Аджебраил.

— Слушай, дорогой! Ты за кого меня держишь? Что, я уже не смогу отличить, как звенит именно этот фар­фор?! — Саахов сел в позу Роденовского «Мыслителя» и прикрыл глаза рукой.

— Ну, не расстраивайтесь. Устроим все дело — новый такой же купим.

— Ты что, новый! Это же начало века. Антиквариат.

— Начало века? Такой старый. Износился, наверное, уже весь. Тем более надо обновить,— сделал вывод хозяй­ственный Аджебраил.

Саахов безнадежно махнул рукой.

Вспомнив о племяннице, Аджебраил вновь подошел к двери.

— Ты хочешь сказать, что тебя будут искать? Дзинь!!! — согласилась Нина.

— Правильно! Обратятся к родственникам, а родственники — это я. А я скажу: «Она бросила институт, вышла замуж и фить, уехала в неизвестном направлении». Дзинь!!!

— Так вот что я тебе скажу... Дзинь!!!

— Ну, не перебивай, когда с тобой старшие разговари­вают! — взорвался Аджебраил.

Дзинь!!!

— В общем, так! — Аджебраил стал в эффектную позу, говорящую о его решимости, и объявил ультиматум.— Или выйдешь оттуда женой товарища Саах...

Тут Саахов толкнул его под локоть.

— Слушай, давай без фамилий пока. Аджебраил согласно кивнул.

— ...Са... Ах! Какого жениха! Или не выйдешь вообще! Я правильно говорю? — обратился он уже к жениху.

— Да, нормально, нормально,— грустно согласил­ся тот.

На этот раз Нина не ответила.

Наступило затишье, которое вполне могло свидетель­ствовать о перемирии.

Аджебраил, боясь нарушить тишину, украдкой посмот­рел на Саахова. Тот согласно кивнул головой. Тогда Ад­жебраил снова подошел к двери и примирительным, пол­ным миролюбия и заботы тоном заговорил, замирая после каждой фразы:

— Вот это другое дело. Умница. А сейчас открой дверь. Ты познакомишься с дорогим женихом.

Раздался щелчок дверного замка, свидетельствующий о том, что осажденная крепость готова принять парла­ментариев.

Саахов встал, не отрывая завороженного взгляда от двери, и указал жестом на поднос с вином и фруктами.

Аджебраил быстренько поднял его и пристроил в вытя­нутые руки Саахова.

— Шляпу сними, что ли,— осипшим голосом попросил Саахов.

— Шляпу сними,— уже более внятно произнес жених. Аджебраил торопливо выполнил его просьбу, на ходу поправляя натюрморт на подносе. Перед дверью они на мгновение остановились.

Собравшись с духом, жених вошел в услужливо откры­тую Аджебраилом дверь.

Захлопнув за Сааховым дверь, Аджебраил повернулся к ней спиной и, удаляясь осторожными шагами прочь, посмотрел на часы.

— Три секунды,— констатировал он.— Полет прошел нор...

И тут за дверью раздался буквально взрыв. В нем смешались и звук падающего медного подноса, и звон бьющейся посуды и еще чего-то падающего и рушащегося.

Лицо Аджебраила исказила болезненная гримаса, его руки бессильно повисли.

Злосчастная дверь отворилась, и оттуда вышло нечто, напоминающее палитру сумасшедшего художника.

Аджебраил понимал, что это дорогой товарищ Саахов, но его разум отказывал воспринимать реальность во всей ее горькой сущности.

Уши дорогого жениха были украшены сломанными стеблями цветов из его букета, по белому костюму было размазано все фруктово-ягодное содержимое подноса, а из волос и носа стекали потоки вина и шампанского.

Саахов безумно вращал глазами, ища на стенах дачи хоть какие-то признаки Вселенской справедливости.

Обретя, наконец, дар речи, задыхаясь и бессмысленно хихикая, он заговорил:

— Ой, слушай! Обидно, слушай! Клянусь, обидно, ну! Ничего не сделал. Только вошел.

Аджебраил понимающе покачал головой.

— Да, молодая еще совсем, капризная...

— Какой капризная, слушай! — возмущался Саахов.— Хулиганка!

Он снял букет с ушей и, собравшись с духом, заключил:

— Так вот. У меня теперь из этого дома есть только два пути: либо я веду ее в ЗАГС, либо она меня ведет к проку­рору!

Аджебраил взял своего шефа за рукав и жалобно зака­нючил:

— Не надо, пожалуйста. 

— Сам не хочу, слушай! — успокоил его Саахов. Затем он, как мог, привел себя в

порядок и вышел на улицу, натянув шляпу на самые уши и подняв воротник пиджака.

Аджебраил закрыл комнату Нины на громадный засов, подобный тем, что обычно используют в хлевах и стойлах. Он приспособил его к двери после того, как она завладела ключом.

На улице Саахов подозвал Аджебраила к себе и громко, так, чтобы их услышала Нина, выглянувшая из зареше­ченного окна, сказал:

— Ну, ничего. Через день она проголодается, через неделю тосковать будет, а через месяц умной станет! Ниче­го, будем ждать!

— Будем ждать,— согласился Аджебраил.

— Нам больше ничего не остается.

Саахов сел в свою служебную «Волгу» и уехал. Возле ворот, удивленные живописным видом жениха и немного растерянные, стояли кунаки. Аджебраил подошел к ним и сказал:

— Ну, вот что, товарищи. У нашей истории появилось неожиданное продолжение. Товарищ Саахов возлагает на вас большие надежды. Пора, наконец, оправдать оказанное вам высокое доверие. В вашем распоряжении остается дача.

Все трое стояли молча и ели его глазами. Но как только они услышали про «высокое доверие», то, как будто сгово­рившись, дружно рявкнули:

— Будем стараться, дорогой товарищ Аджебраил!!! От такого энтузиазма Аджебраила покоробило.

—Что вы, спокойнее. А за нее ,— он показал в сторону зарешеченного окна,— отвечаете головой!

Услышав прощальное высказывание Саахова, Нина по­няла, что ее спасение зависит теперь только от нее самой. Никто не знает, где она, да и никто не будет ее здесь искать.

Перспектива просидеть неизвестно сколько в заточении ей мало улыбалась. При первой же возможности нужно было бежать, но никаких идей на этот счет у нее не было. Нина решила ждать удобного момента.

К вечеру вся троица собралась в своей комнате на «военный совет».

Заседание начал Бывалый.

— Что будем дальше делать? Мне кажется, дело приня­ло серьезный оборот. По-моему, девчонка окончательно заупрямилась.

— Да, сматываться надо, пока нас вместе с женихом и дядей не подшили к делу,— сделал вывод Балбес.

— А ты что думаешь? — обратились они к Трусу.

— Я думаю, надо подождать.

— Да, правильно, надо подождать,— согласился Бывалый.— Во-первых, девчонка все равно отсюда не убежит. А во-вторых, все время, пока будет тянуться эта история, мы можем спокойно жить на даче в полном изобилии.

— Да,— подтвердил Трус.— Девчонку кормят, как на убой. А у нее голодовка. Мы должны ей помочь.

Бывалый и Балбес вопросительно уставился на него.

— Употребить продукты,— пояснил Трус.

— Это точно.

— А товарищ Аджебраил-то — большая жаднюга,— сказал Балбес.— Считает жениховы денежки, как свои. И за каждой бутылкой следит, как бы мы лишнего не съели.

— Экономный! Экономика должна быть экономной! — подтвердил Трус.

— Ничего, вот сегодня он уедет, у нас своя экономика будет.

Тут послышались быстрые приближающиеся шаги и скрип кожаных накладок кавалерийских галифе Аджебра-ила.

— О! Про волка промолвка, а волк тут как тут,— сказал Трус.

Войдя, Аджебраил обвел их подозрительным взглядом.

— О чем это вы тут беседуете?

— Да так, о том, о сем,— пожал плечами Трус.

— Имейте в виду: если сами вы смоетесь и девчонка сбежит, то не доедете и до границы района, как вас повя­жут. В ваших же интересах сберечь ее, пока не успокоится. Так что — без фокусов.

— Без фокусов? — вставая, переспросил Балбес, хитро подмигнув своим компаньонам.— А мы тут только что о фокусах разговаривали.

— О каких таких фокусах? — не понимая, о чем речь, заморгал глазами Аджебраил.

— Я знаю один классный фокус. Могу за три минуты отрезать и пришить на костюме все пуговицы, причем без иголки и нитки. А Бывалый со мной спорит, что я не смогу этого сделать.

— Так возьми и сделай! Что за проблемы! — сказал Аджебраил, обрадовавшись возможности разрядить обста­новку. 

Ему нужно было срочно уезжать по делам, и он опа­сался расстаться с кунаками, не будучи в них уверенным. Поэтому он решил подыграть.

— А мы все посмотрим

— Я этот фокус просто так наказывать не буду. Только на спор. Долбежу много. А на что мне с ними спорить? У нас и так деньги общие.

— Ну, если хочешь, я с тобой поспорю. За три минуты невозможно отрезать и пришить все пуговицы.

— Могу спорить на полсотни из нашего заработка. Засекайте время. Трус, иди сюда.

Трус сразу запротестовал.

— А почему всегда я? Чуть что, так я! У меня и пуго­виц-то всех нет!

— Ладно. Тогда у Бывалого отрежу.

— Э, нет,— возразил Аджебраил.— У Бывалого всего три пуговицы. Это и я могу.

— Что, мне самому себе пуговицы отрезать? Это не входит в правила.

Тут Аджебраил хитро усмехнулся.

— Тогда режь у меня.

— Ого! — воскликнул Балбес.— У Вас одежек много. И рубашка, и пиджак, и штаны. Что-нибудь снимайте.

— Э, нет. Давай в полном комплекте.

— Ну что ж, давай! — всплеснул ладонями Балбес. Тут Аджебраил замялся.

— Только ставку надо немного понизить.

— А чего Вы боитесь? Вы же не верите, что я успею все пришить.

— Не в этом дело. Просто у меня всего осталась трешка.

— Ну, ладно. Можем вообще на бутылку вина поспо­рить. Идет?

— Идет! — обрадовался Аджебраил.

В доме этого вина было завались. Так что при проигры­ше он ничего не терял.

Балбес взял в руки перочинный ножик и сказал Трусу:

— Засекай три минуты.

Трус, выставив вперед руку с часами, внимательно следил за секундной стрелкой и, когда та стала на две-надцати, дал команду начинать.

Балбес, быстро срезав все пуговицы с пиджака, принял­ся за рубашку.

— Где еще есть?

— Вот на рукавах,— выставил вперед руки Аджебраил.

— Теперь брюки.

— Осторожно,— попросил Аджебраил.— Не отрежь вместе с пуговицами еще

что-нибудь..

Балбес сложил отрезанные пуговицы на стол.

— Ну, вроде, все! Аджебраил рассмеялся.

— Не все, дорогой! — он стал снимать сапоги.— Вот тебе еще!

Внизу на галифе было еще несколько пуговиц.

— Ну, теперь-то все? — спросил Балбес.

— Теперь все.

— Двадцать пять штук,— сосчитал Трус.

 Тут Аджебраил замялся. — А сколько осталось времени — спросил он. — Одна минута.

— Ты что,— обратился он к Балбесу.— За две секунды пуговицу пришиваешь?

— Даже еще быстрее,— ответил тот.

Он сгреб со стола все пуговицы и направился к Аджеб-раилу, но нечаянно споткнулся и уронил их на пол.

Он бросился их собирать. Залез под стол, потом под кровать. Но тут Трус крикнул:

— Время вышло! Ровно три минуты. Балбес вылез из-под кровати.

— Вот не везет. Проиграл. Никогда не проигрывал. Это ж надо так споткнуться.

И, сложив пуговицы перед Аджебраилом на столе, он пошел прочь.

— Куда ты, дорогой?! — забеспокоился Аджебраил.

— На боковую... Спать хочу, сил нет,— он зевнул.— Намаялся тут за день.

— А пуговицы пришить?

— Что? Чего я их буду пришивать? Я же проиграл. Не успел — виноват. Трус, отдай товарищу Аджебраилу мою бутылку вина.

Аджебраил вскочил было, чтобы его догнать, но одежда стала спадать, с него. Заметив насмешливые взгляды Быва­лого и Труса, он махнул на все рукой, сгреб со стола пуго­вицы и, придерживая штаны, поплелся восвояси.

* * * *

Шурик с трудом разлепил запухшие веки. Он попы­тался встать, и в то же мгновение над ним появилась чья-то голова в белой шапочке и сильные руки уложили его об­ратно.

— Очнулись, больной? Полежите пока. Вам после уко­ла резко вскакивать не рекомендуется.

— Где я? Что я? — испуганно стал спрашивать Шурик. Его голова была, как из ваты, и мысли путались в ней.

— Успокойтесь! Вы там, где вам и следует быть. Среди друзей и единомышленников,— ответила голова.

Шурик стал оглядываться по сторонам. Он лежал на кровати в большой светлой комнате. Кто-то переодел его в пижаму и уложил в чистую постель.

В комнате стояли еще кровати, но на них никого не было. Через два огромных окна, открытых настежь, лился солнечный свет и слышалось пение птиц.

Шурик догадался, что он в больнице. Но почему, вспо­мнить не мог.

— Доктор! — обратился он к человеку в белом.— Я по­пал в катастрофу?

Тот подошел и снова нагнулся над ним.

— Я не доктор, я санитар.

— Товарищ санитар. Расскажите, пожалуйста, что со мной случилось. Я ничего не могу вспомнить.

Санитар усмехнулся.

— А тут и вспоминать нечего. Дело обычное. Сел человек на «белую лошадь» и поскакал.

«Какая такая «белая лошадь»?» — подумал Шурик. Он не мог понять, о чем говорит этот человек. Ему вспомнился только его ишак. И то, как он...

Вдруг, словно молния пронзила голову Шурика.

Нина!!!

Ее похитили, а он здесь лежит, как в санатории.

Но почему он здесь? Может, его хотели убрать как свидетеля и ударили по голове? Неважно, главное, что он жив. Нужно бежать и спасать Нину!

Шурик вскочил, но в то же мгновение сильные руки санитара схватили его за плечи и швырнули обратно в по­стель.

— Ишь ты, какой прыткий попался! Бегунок! Так и лоб расшибить недолго. Что, утюг дома включенный забыл или на завтрак торопишься?

— Товарищ санитар! Мне уже хорошо. Я совершенно здоров. Где моя одежда? Я должен бежать. Нужно спасать девушку. Ее похитили,— сбивчиво стал объяснять Шурик.

— Ну вот, видишь, а говоришь, что здоров. Да ты еще с «коня» не слез.

— С какого такого «коня»? Что вы пристали с этим «конем»? Я вам серьезно говорю, мне нужно спасать...

— А когда на «белого коня» садятся, все серьезно говорят. Я уже на это насмотрелся. То крокодилов по коридорам гоняют, то от китайцев отстреливаются, то младенцы у них под кроватью плачут. Много всякого повидал.

— Да что вы такое говорите, не понимаю. Вы вообще не компетентны решать, здоров я или нет. Позовите докто­ра! — потребовал Шурик.

Санитар как-будто его не слышал. Он безразлично смотрел в окно и думал о чем-то своем. Шурик продолжал настаивать:

— Я требую доктора! Немедленно позовите доктора! Наконец, санитару надоело слушать его стенания.

— Ну что ж, это можно. Раз вы так настаиваете... Будет вам доктор!..

* * *

Близилось время обхода, и медперсонал психбольницы № 1 потихоньку стекался к месту своей работы.

Последним на судно взошёл капитан — главврач Ричард Львович Букашкин.

Аналогия с судном принадлежала самому Ричарду Львовичу. Иногда, желая пошутить с больными, он им весело так говаривал:

— Куда ты денешься с подводной лодки?

Фамилия же принадлежала его паспорту. Ему неоднократно предлагали сменить ее, но он всегда отказывался, аргументируя это тем, что фамилия веселая и создает хорошее настроение его пациентам. А забота о пациентах стояла у него на первом месте в жизни.

Кроме того, тонкий юмор Ричард Львович очень любил и считал его одним из главных и мощных психотерапевтических средств. Вот такой жертвенный и веселый был человек.

Всю свою сознательную медицинскую жизнь главврач Букашкин посвятил родной психбольнице.

Начинал он еще молодым санитаром. Имея разряд по боксу и самбо, хорошо зарекомендовал себя у прежнего руководства как способный работник и перспективный специалист. Был направлен на учебу в мединститут. По окончании вернулся в родные «желтые» стены.

За долгие годы работы Ричард Львович сросся с больницей и ее обитателями. Как это часто мы видим в школах и других учебных заведениях, если преподаватель любит свою работу и учеников, он постепенно становится на один уровень умственного развития с ними. Это большая жертва, но за это мы их и любим, своих наставников, дающих путевку в большую и светлую жизнь. И, иногда встретившись нос к носу, даже здороваемся.

Вот так и главврач Букашкин за свой многолетний трудовой путь постепенно приучился чувствовать, мыслить и воспринимать окружающий мир так, как чувствуют, видят и воспринимают его пациенты.

Ричард Львович любил красоту в работе. Его заслугам принадлежало создание прекрасного палисадника во дворе психбольницы, где пациенты могли запросто общаться с окружающей природой. По кирпичику выбивая стройматериалы, Ричард Льво­вич выстроил пятиметровый забор вокруг всей территории больницы, оградив тем самым здоровье вверенных ему подопечных от житейских бурь и передряг внешнего мира.

Но особой гордостью главврача была сигнализация. Он также лично разработал ее схему и собственноручно при­нимал участие в монтаже. Когда все было готов, он сам испытал ее. К всеобщему ликованию каждое дерево, расту­щее вблизи забора и позволяющее взобраться на него, издавало громкий сигнал. Причем каждое — разный. Это были и сирены, и звонки, и гудки разной высоты звучания. Но больше всего удивлял забор, когда при прикоснове­нии он голосом самого главврача гаркал во все горло: «Отойди от меня, отойди!»

Также главврач любил порядок…

На пороге кабинета его ждала верная дежурная медсе­стра. Она подробно отчитывалась ему о событиях, про­исшедших за время его отсутствия, а он аккуратно, чтобы не испугать женщину, стряхнул с ее плеча одному ему видимую соринку.

— ...Кроме того, вчера, ближе к вечеру, к нам поступил новый пациент.

— Новенький? — загорелись глаза у главврача.— Ну-ну!

— Такой забавный. Все рвется кого-то спасать.

— И кого же?

— Какую-то девушку, которую украли, как ему ка­жется. В общем, он ведет себя так, как предупреждал нас товарищ Саахов.

— Да, он мне тоже звонил. И сам диагноз поставил какой-то, уже не помню...

— Белая горячка,— подсказала медсестра.

— Ах, да, именно.

— А сейчас он находится в состоянии катотоничеекого возбуждения и требует, чтобы Вы его немедленно приняли.

 Доктор вытащил из кармана очки с толстыми линзами и, надев их, посмотрел увеличенными глазами на медсе­стру.

— Так в чем задержка? Требует — примем.

И он отправился к себе в кабинет, припе­вая на ходу:

— Требует — примем, требует — примем. Медсестра пошла за Шуриком,

Когда она зашла в палату, тот уже весь извелся в ожи­дании. Сколько времени он потерял в этой глупой ситуа­ции? Где сейчас Нина? Что она думает о нем?

— Ну что? — вскочил он, увидев медсетру.— Пришел?

— Пришел, пришел.

— Ведите меня к нему немедленно!

— Идемте, конечно. Он сам за вами прислал, Шурик, на секунду задумавшись о том, кому следует первому выйти из палаты, ему или медсестре, притормо­зил. Но тут же, плюнув на приличия, рванулся вперед и зацепился плечом за косяк.

— Осторожнее, больной! — предупредила его мед­сестра.

— Какой я вам больной! — окрысился на нее Шурик и зашагал широкими шагами по коридору.

Медсестра еле поспевала за ним.

Тут он сделал слишком широкий шаг, и дорожка поеха­ла по скользкому паркету у него под ногами. Он, удержи­вая равновесие, замахал руками, как мельница.

Медсестра подхватила его под локоть.

— Не надо мне помогать,— взбесился Шурик.— Что вы за мной, как за инвалидом, ухаживаете?

— Больной, вы все еще находитесь в состоянии...

— Ни в каком я состоянии не нахожусь, зарубите себе это на носу. Это вы здесь находитесь в каком-то состоянии, а я ни в каком состоя...

— Может, пойдем, а? Вас главврач ждет! — напомнила медсестра.

— Да-да, конечно,— Шурик поправил очки и снова зашагал по коридору.

Подойдя к двери с табличкой «Главврач», он схватился рукой за дверную ручку и потянул ее на себя.

Дверь не открылась.

Тогда он потянул сильнее.

Дверь снова не открылась.

— Что за издевательство? — прошипел сквозь зубы Шурик.— Главврач меня ждет, а дверь на замке.

И он изо всех сил стал трясти за ручку.

Медсестра в растерянности стояла рядом, боясь что-либо ему сказать. Затем она все-таки решилась и, сделав шаг к двери, легко толкнула ее пальцем.

Дверь открылась.

Медсестра сразу отскочила в сторону.

Шурик смерил ее испепеляющим взглядом и выдавил из себя сквозь зубы:

— Спасибо!

— Ничего, это наша работа,— поскромничала медсе­стра.

Шурик снова поправил очки и вошел в кабинет. Доктор что-то сосредоточенно искал возле стола. Он то нюхал пальцы, то заглядывал под стол. Наконец, разогнулся и, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Странно, куда они подевались? И запаха никакого нет, а ведь такая вонь была!

Затем он повернулся к Шурику и назидательно сказал:

— А вы, молодой человек, в следующий раз так не стучитесь! А то, как это называется? Ломитесь в открытую дверь. Сорвали мне научный эксперимент, я из-за вас потерял ценные образцы..., ну ладно,— он посмотрел поверх очков на Шурика.— Я надеюсь, вы меня поняли? В следующий раз стукните так легонечко три разика и за­ходите.

— Доктор, я так понимаю, что следующего раза не будет. Это ошибка. Я совершенно здоров!

— Вы знаете, молодой человек. Эту фразу я слышу уже в тысячный, а может, и в десятитысячный раз за свою жизнь. Вся прелесть вашей болезни в том и состоит, что она для вас совершенно незаметна. Я так думаю, у нас с вами впереди предстоит долгая и плодотворная совме­стная работа. Вы ведь знаете о том, что больной должен помогать врачу бороться с недугом. Будем бороться?

Внутри у Шурика все закипело, а потом его прошиб холодный пот. Ему показалось, что он скользит по наклон­ной ледяной горе и не может остановиться, даже если со­рвет себе все ногти! Этот экземпляр, стоящий перед ним, был похлеще всех предыдущих. А от него зависело все в этой больнице.

Тогда Шурик собрал в кулак все свои нервы и спокой­но, но настойчиво заговорил:

— Доктор, я делаю официальное заявление. Соверше­но преступление. Похищена девушка. Что с ней сейчас — неизвестно! Я виноват во всем происшедшем. И я знаю преступников в лицо.

Главврач сделал знак медсестре:

— Запишите, пожалуйста, все, что он говорит, в его историю болезни. Это очень важно для создания клиниче­ской картины заболевания,— он повернулся к Шурику.— Когда мы вас вылечим, вы почитаете эти записи на досуге и не поверите. Знаете, как вы будете нас благода­рить?

Кстати, многие больные после курса лечения даже не хотят от нас уходить. Может, и вы останетесь? И Букашкин игриво посмотрел на Шурика. Тот с шумом выдохнул воздух.

— Доктор, если вы меня не выпишите по-хорошему, я сам уйду. А потом еще и пропишу о вас в газете.

Ричард Львович масляно улыбнулся.

— Грамотных мы любим. Они обычно у нас наглядные пособия изготавливают. Вы красиво писать умеете? Это всегда ценится... Ладно, хотите серьезно? — он поманил Шурика пальцем к себе.

— Ну, наконец-то! — облегченно вздохнул тот и при­двинулся к доктору.

— На ушко, на ушко,— снова поманил тот, и когда Шурик подставил ему свое ухо, вкрадчево шепнул.— Куда ты денешься с подводной лодки?

Тут же у Шурика внутри произошла термоядерная реакция. Он схватил Букашкина за грудки и начал трясти, как грушу.

Медсестра в то же мгновение нажала кнопку тревоги. Над дверью кабинета завертелась мигалка и взвыла си­рена.

Со всех концов здания к кабинету главврача побежали санитары. Двое, что были ближе всех, вломились в дверь и в доли секунды скрутили Шурика. Затем спеленали его черной смирительной рубашкой и поставили на ноги.

Сирена умолкла.

Санитары вытолкали Шурика в коридор. Доктор и мед­сестра вышли следом.

— Да, правильный диагноз, поставил товарищ Саахов, хоть и не профессионал,— сказал главврач.

— Да, согласилась медсестра.— Просто удивительно, как в воду глядел. А какой устойчивый синдром!

— Думаю я, что придется нам попотеть, чтобы вернуть его обществу. Нужно обязательно позвонить товарищу Саахову и предупредить, что его гость еще надолго у нас задержится.

— Саахов?! — переспросил Шурик и уперся ногами в пол.— Постойте, не уводите меня! Я, кажется, все понял!

— Это интересно,— доктор дал знак санитарам остано­виться. Говорите, больной!

Шурик, как кенгуру, подскакал к нему поближе и на­клонился к самому лицу.

Доктор отшатнулся от него, но вдруг заметил соринку, зацепившуюся за складку смирительной рубаш­ки, и, забыв о собственной безопасности (порядок прежде всего), подошел ближе к буйному пациенту и стряхнул соринку щелчком пальцев.

Шурик не оценил оказанной ему услуги, он только странно посмотрел на заботливые манипуляции врача и за­говорил о своем:

— Это ведь Саахов упрятал меня сюда? Так?

— Не упрятал, а направил в момент острого,— доктор выразительно щелкнул себя пальцами по горлу,— кризиса. Вы должны быть ему благодарны. Он вовремя распознал

тяжелое заболевание и вовремя нас предупредил. Хотя процесс уже далековато зашел!

— Так вот, что я вам скажу,— Шурик нахмурил брови в глубокой задумчивости, а потом тоном следователя, на­павшего на нить, ведущую к разгадке, сказал.— Саахов и украл эту девушку.

— Правильно! — подпрыгнул доктор.— Украл, в ямку закопал и надпись написал.

— Да, Саахов!..

— Саахов — уважаемый гражданин. А вы — алкоголик и шизофреник. Мы вас вылечим. Алкоголики — наш про­филь! — похлопывал по связанным рукам Шурика Ричард Львович.

Тут Шурик решил изменить тактику. Ему казалось, что он нашел выход из этой ситуации. Он жалобно попросил доктора:

— Развяжите меня.

— А вы будете себя хорошо вести?

— Да, я обещаю.

— Ну, хорошо. Я вам верю. Санитары, развяжите его. Он больше так не будет.

Санитары распустили длиннющие рукава смирительной рубашки и стянули ее с Шурика.

Тот стоял весь измятый и нахохлившийся, как мокрый воробей. Он выглядел поверженным.

— Ладно, я понимаю. Вы все мне не верите. Главврач выразительно посмотрел на медсестру и сани­таров.

— Вот видите, кажется, кризис проходит. По крайней мере, видны первые признаки ремиссии.

Они все согласно закивали головами. Шурик снова привлек к себе внимание.

— У меня есть к вам большая просьба.

— Какая же?

— Доктор, обещайте, что вы ее выполните.

— Ну как я могу обещать, не зная, что вы там придумали. Может, вы попросите меня прыгнуть в колодец или поджечь больницу?

— Нет, ничего подобного.

— А может, вы попросите, чтобы я вас отпустил?

— И не это.

— Ну что ж, я рискну. Только, если вы меня разочаруе­те, мы с вами дружить не будем.

— Так вы обещаете, доктор? — испытующе посмотрел на него Шурик.

— Обещаю. Излагайте.

Шурик выпалил на одном дыхании:

— Я могу видеть прокурора?

Доктор, стоявший все это время в напряжении, облег­ченно вздохнул.

— Ну, делов-то, а я-то думал.

— Так могу?

— Конечно, можете! Нет проблем,— и он обратился к медсестре.— В какой палате у нас «прокурор»?

— Кажется, в четвертой, где раньше Наполеон был! После услышанного у Шурика подкосились ноги и пе­ред глазами все закружилось. Он упал в обморок.

— Сделайте ему укольчик и отнесите в палату. Пусть проспится,— распорядился доктор.

Придя в себя, Шурик стал мучительно искать пути к выходу. Позвонить было некому, почти все, кого он знал, его предали. Да и к телефону его вряд ли подпустят.

А что, если попробовать бежать? Это ведь не тюрьма. Пулеметных вышек нет, стрелять в него никто не будет.

Другого выхода нет. Отсюда он ничего не сможет сде­лать. Ни один здравомыслящий человек сюда не заглянет.

Шурик поднял голову и огляделся. В комнате снова сидел санитар, но он спал. Шурик поскрипел кроватью, потом поднял и уронил тапочек, но санитар не проснулся.

Тогда он сполз с кровати и начал прокрадываться к окну. Выглянув в окно, Шурик увидел, что перед ним никого нет, и перекинул ногу через подоконник.

Вдруг сзади раздался окрик:

— Стой! Кто идет? 

Сердце у Шурика остановилось, потом забилось снова. Он повис на подоконнике.

— Уже никто никуда не идет,— ответил он и стал залазить обратно.

Вот уж не везет. Проснулся этот болван. Но болван, кажется, не очень удивился поступку Шу­рика.

— Иди себе, если хочешь. Время действия укола уже прошло. Но зачем в окно лазить, если есть дверь?

Шурик удивленно переспросил:

— Мне что, можно выйти?

— Конечно,— согласился санитар.— Сколько можно сидеть в этой палате? Вон какая погода на улице! 

Шурик ничего не понимал. Для чего тогда был весь предыдущий спектакль? Что это за волокита?

Тут его осенила новая догадка. А может, это снова издевки? Санитар куражится надо мной, чтобы потом схва­тить меня и посмеяться.

Но выбора нет. Он должен использовать все шансы.

Шурик направился к двери.

— Ну, я ушел? — обратился он к санитару.

— Угу,— только лениво кивнул тот.

Шурик вышел в коридор. Остановился, подождал. За ним никто не шел. Тогда робкими шагами он двинулся к выходу. Найдя дверь, он потянул за ручку. Но дверь была закрыта. Так вот в чем дело. Вот в чем состояла шутка санитара.

Шурик уперся лбом в дверь и чуть не заплакал от бессилия и злости.

Тут по коридору послышались шаркающие шаги, и че­рез несколько секунд появилась тетя Глаша.

— А ты что, милок, тут скучаешь? Что гулять не идешь?

Вот мерзкая старуха, и она туда же. Но Шурик сдержал раздражение.

— Как вам не стыдно, бабушка? — спросил он вежли­во.— Смеяться над больным человеком!

— Да Бог с тобой, сынок! Что ты, милый?! Когда же я с тебя смеялась-то?

— А что же вы спрашиваете, почему я не гуляю, если сами видите, что я стою у закрытой двери?

— А что ж ты, милый, у нее стоишь, если это черный выход? Он заколочен.

— Тогда где же у вас нормальный выход?

— Ну пойдем, покажу.

Через мгновение удивленный Шурик стоял на улице. Яркое солнце и изумрудная зелень слепили ему глаза. Кругом были цветы, кусты и деревья. Кое-где среди них виднелись пижамы пациентов больницы.

Может, и вправду здесь кому-то нравится? Может, кто-то здесь ищет укрытия от проблем, спасения от реально­сти? Уходят же люди в монастыри. Сколько разных людей живет вокруг него! Век живи — век учись. Всего, наверное, и за всю жизнь не понять.

Но такое существование не для него. Так что до свида­ния. А точнее, прощайте! 

Правда, нужно будет еще за вещами вернуться, когда разберемся с похищением Нины,

но это мелочи.

И он стал уверенно удаляться от больницы, все быстрее и быстрее. Еще раз оглянулся. Погони не было. Шурик сорвался с места и побежал через кусты. Но вдруг перед ним возникла высокая серая стена.

Шурик с разбегу уперся в нее руками, и стена вдруг гаркнула страшным голосом:

— Отойди от меня!

У Шурика все внутренности подскочили от неожидан­ности. Он, ничего не понимая и не веря своим ушам, снова дотронулся до стены.

— Отойди от меня! — с той же интонацией повторила стена.

Что за чушь? Наваждение какое-то! Или от на­хождения здесь он уже заразился вирусом сумасшест­вия?

Шурик посмотрел наверх. Стена довольно высокая, и перелезть через нее будет очень непросто. Да еще если она будет все время орать?! 

Он решил пойти вдоль стены и исследовать ее. Может, она хоть где-нибудь обрывается или не орет? Но сколько он ни шел, стена везде была одинаковой и окружала собой весь больничный двор.

Тогда Шурик стал искать подходящее дерево, которое находилось поближе к стене и которым можно было бы воспользоваться, чтобы перебраться на другую сторону ограды.

Однако, вдоволь наслушавшись свистков, гудков, звон­ков и прочей дребедени, он оставил это намерение.

Нужно было найти какой-нибудь совершенно неорди­нарный способ. Шурик стал всматриваться во все окружа­ющие предметы, надеясь найти что-нибудь полезное для побега.

Но в голову все время приходила только одна мысль: подкоп. Только как это сделать без инструмента? Шурик поискал вокруг больницы, но ничего подходящего не на­шел. Все колющие, режущие и прочие предметы, которыми можно было нанести увечья, тщательно убирались.

Единственное, что ему удалось найти, так это кусок жести. Немного поковыряв им землю у стены, Шурик пришел к выводу о бесполезности своей затеи. Во-первых, неизвестно, насколько глубоко плиты, из которых состоит стена, уходят в землю. А во-вторых, его кто-нибудь мог заметить за этой работой. Бежать нужно было каким-нибудь быстрым, не занима­ющим много времени, способом.

Шурик решил воспользоваться методом исключений. Он перечислил все способы преодоления такой преграды. Подкоп исключался, перелезть было невозможно из-за сигнализации. Разрушить стену он тоже не имел возмож­ности.

Оставалось только ее перелететь или, точнее, пере­прыгнуть. А что? Это мысль. Почему бы и не полетать? Но для этого опять же нужны были необходимые материалы и помощники.

Рыская по палисаднику, он заметил длинную скамейку, которую вполне можно было использовать, как подкидную доску.

Но, подойдя к ней, он застал на скамейке двух сидящих больных. Шурик стал в сторонке и решил подождать, пока они уйдут. Время шло, а они не уходили. Шурик начал злиться. Конечно, им спешить некуда! А может, уговорить их помочь?

Он подошел к скамейке.

— Здравствуйте, люди добрые!

— Здравствуйте, мил человек! — ответил один си­дящий.

Другой только посмотрел на Шурика.

— А слышали вы новость? В городе невесту украли и хотят жениху продать.

Двое переглянулись, хихикнули и снова ушли в себя.

Шурик стал думать о том, как их расшевелить. Он стал возле них и начал жужжать пчелкой.

Это несколько заинтересовало сидящих.

Завладев снова их вниманием, Шурик спросил:

— Как насчет сообразить на троих? Один сразу обиженно ответил:

— Грешно смеяться над больными людьми.

— Я не смеюсь. Давайте я сбегаю.

— Отсюда не сбегаешь.

— Есть один план. Только вы мне должны помочь. И Шурик вкратце рассказал о подкидной доске. Один из сидящих усомнился:

— Разобъешся ведь.

— Я бывший циркач,— соврал Шурик.

— Ну ладно, рисковый человек. А за что покупать будешь? Деньги есть?

Шурик пошарил в карманах пижамы.

— О! Копеечку нашел! 

Один из сидящих нашел копеек сорок, а у другого оказалось полтора рубля.

— Ну что, на винишко, может, хватит.

Они ссыпали мелочь Шурику и принялись сооружать катапульту.

Когда все было готово, Шурик стал ногами на нижний конец доски, а двое психов залезли на ветку не звенящего дерева, торчащую на высоте трех метров над землей.

— По счету три мы прыгаем! — предупредили стоящие на ветке.

Шурик весь напрягся.

— Раз... два... три...

Земля резко ушла вниз, под ним быстро проплыла орущая стена, и в следующую секунду он тяжело грохнулся на что-то мягкое.

Шурик вскочил на четвереньки и огляделся.

Описав дуговую траекторию над стеной, он упал прямо в кузов проезжающей мимо грузовой машины, наполнен­ной мешками с постельным бельем и матрацами.

Абсолютно безумный прыжок, сальто-мортале, закон­чился очень приятным совпадением. От радости Шурик тихо запищал и, ощутив, наконец, долгожданную сладкую свободу, упал на спину, предоставляя спасительному авто­мобилю везти его куда угодно, подальше от дурдома.

Машина все время ехала вдоль орущей стены, в один момент Шурик почувствовал, что она поворачивает. Он вскочил на колени и с ужасом увидел, что машина въезжа­ет в ворота психбольницы.

Шурик попятился назад и еле успел соскочить с кузова до того, как она скрылась за высокими серыми воротами дурдома.

Коснувшись ногами земли, Шурик побежал по дороге прочь от злосчастной больницы. Он бежал, не оглядываясь, но то и дело спотыкаясь. Больничные шлепанцы все время слетали с ног.

Куда бежать, Шурик еще не знал.

Обнаружив его пропажу, главврач вполне мог сообщить в милицию. А там сказки Шурика тоже никто слушать не будет. Отвезут в психбольницу, и тогда уже оттуда так просто не выберешься. Такая удача бывает один раз.

Вдруг за спиной раздался чей-то окрик:

— Эй, псих, стой!

У Шурика сердце ушло в пятки. Он втянул голову в плечи и зашаркал по дороге еще быстрее.

— Да стой же, псих!

Голос приближался вместе с гулом мотора.

В голове у Шурика стали путаться мысли. Конечно, его поймают. Наверное, кто-то случайно видел его полет через стену. Единственное, что он мог сделать,— это еще

не­сколько шагов к свободе.

Мотор гудел уже совсем рядом, и краем глаза Шурик заметил поравнявшийся с ним бампер машины. Он не выдержал этой гонки и оглянулся на преследователя.

Прямо на него из кабины смотрел улыбающийся Эдик, шофер «Фердинанда».

— Что бежишь, как сумасшедший? Где ишак? Куда ты его дел?

Сердце Шурика сразу встало на свое место. Кого-кого, а Эдика он здесь никак не ожидал увидеть. Приятная получилась встреча, в нужное время и в нужном месте оказался он здесь. Шурик почти не знал этого человека, но открытые веселые глаза Эдика говорили сами за себя. Шурик чув­ствовал, что ему можно доверять и он не подведет.

— Куда так торопишься?

Шурик, задыхаясь от бега, еще не в силах говорить, замахал рукой, указывая перед собой.

— Ладно, садись, подвезу!

Шурик оббежал машину спереди и открыл дверцу с

правой стороны. Он еще раз взглянул на высоченную «орущую» стену, и ему на секунду представилось, что бы с ним было, не окажись машины с матрацами в этом месте. Удивившись собственному везению, Шурик только по­качал головой.

И, не мешкая, залез в кабину.

— Куда тебя везти? — спросил Эдик.

— Вот что! — наконец, смог членораздельно произне­сти Шурик.— Я тебе все расскажу, а ты уже сам решишь, куда меня везти.

— Ну, рассказывай, что случилось? — взволнованно нахмурил брови Эдик. 

— Только давай поскорее отъедем отсюда,— вспомнил Шурик. За мной могут гнаться. 

— Понял! Один момент. Машина — зверь, слушай! — и он всем телом налег на педаль стартера.

Двигатель натужно взвыл, зачихал и заглох.

Эдик снова вдавил педаль.

Все повторилось в прежнем порядке.

Шурик снова заволновался. Конечно, разве может все идти так гладко? Вот и первый прокол. Он с надеждой посмотрел на водителя.

Эдик взмахнул руками над головой и зарычал в гневе:

— Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса. Не даром говорил великий и мудрый...

От этих слов машина вдруг дернулась и сорвалась с места, как будто у нее был ракетный двигатель, громко стреляя выхлопной трубой.

— Ну, слава Богу! А то я думал, что опять застряли, как тогда в горах. Помнишь?

— Конечно, помню. А ты помнишь ту девушку, которая прошла мимо нас с гордым видом и чуть не увела моего ишака и твоего «Фердинанда»?

— Конечно, помню. Девушка, как мечта!

— Ты спрашивал, что случилось. Так вот, ее похитили.

— Как похитили? Кто? — Эдик от удивления нажал на тормоз и остановил машину.

— Лучше поехали! — попросил его Шурик.— Это длинная история. В двух словах не расскажешь.

Когда машина тронулась, Шурик продолжил свой рас­сказ.

— Если говорить в буквальном смысле, то похи­тил ее я.

Эдик удивленно вытаращился на него.

— Ну, заливаешь!

Не заливаю. Я стал орудием в руках обманщиков. Они сыграли на моей страсти к фольклору и обставили все, как народный обычай. Воспользовались доверием Нины ко мне.

— Каким доверием? Ты что, с ней знаком?

— Да, мы познакомились и проводили много времени вместе. Но мне сказали, что у Нины есть жених и что они любят друг друга. А я, дурак, поверил и помог им похитить Нину.

Когда я узнал, что это не обычай, а преступление, меня быстренько упрятали в психушку. Откуда я только что бежал с твоей, в частности, помощью.

— Так, значит, я теперь твой сообщник?

— Получается, что так.

— Ну и отлично. Будем выкарабкиваться из этой ситу­ации вместе.

Шурик посмотрел на него с благодарностью.

— Спасибо, Эдик, я чувствовал, что ты благородный человек.

— Да брось ты эти сантименты. Где сейчас находится пленница.

— Понятия не имею. Из-за психушки я вообще много времени потерял,

— А как ты думаешь, для кого похитили Нину? Кто жених?

— Тоже не знаю толком. Все это держалось в строжай­шей тайне. Но у меня есть догадка.

— И кто же это?

— Только крепче держи руль, а то врежешься куда-нибудь. Это товарищ Саахов.

— Саахов?! — рассмеялся Эдик.— Ну и дела.

— По крайней мере, я точно знаю, что это он меня в психушку сплавил. Есть и другие подозрительные мо­менты. Но об этом долго рассказывать. Других кандидатур у меня на подозрении нет. И времени у нас тоже нет.

 — А что такое?

— Меня, возможно, уже милиция ищет. Если меня вернут в дурдом, я уже оттуда не выберусь. И Нине придет­ся плохо.

— Ты знаешь, у меня созрел предварительный план.

— И что это? — заинтересовался Шурик.

У него в голове на этот момент не было никаких ради­кальных идей.

— Если ты прав насчет Саахова, то Нину, вполне возможно, прячут на его даче.

— А ты знаешь, где она находится? 

— Ну, Шурик, я же шофер! В общем, так. Первым делом проверим эту дачу.

— А кто нас туда впустит? Я тебе еще забыл сказать, что Нину, возможно, охраняют три головореза — кунаки жениха. 

— Что еще за кунаки? — удивился Эдик.

— Абсолютно угрюмые и суровые люди, ни слова не понимают по-русски. 

— Ты забыл, что я понимаю по-ихнему,— усмехнулся Эдик.— Итак, слушай меня внимательно. Наша операция будет носить кодовое название «Эпидемия»...

* * *

Сытый, довольный жизнью Балбес лежал на кушетке, укрывшись байковым одеялом.

Рядом на табуретке сидел Трус. В принципе, он тоже был доволен жизнью. Мир стал веселее от выпитого вина. В руках Трус держал общую тетрадь и ручку.

Пленница продолжала голодать.

Балбес, ковыряясь в зубах спичкой, в задумчивости смотрел на потолок.

— Так, тетрадь, ручку взял? — спросил он.

— Ага,— ответил Трус.

— Тогда приготовься записывать.

Трус с готовностью взял со стола поднос и подложил под тетрадь.

'— Пиши посредине большими буквами «обед»,— ска­зал Балбес.

—  ОБЕД,— вывел красивые буквы на чистом листе Трус.

— Написал? — задал вопрос Балбес и, увидев утверди­тельный кивок, добавил.— Подчеркни.

Тот подчеркнул.

— Пиши с новой строчки: «От супа отказалась»,— продолжал Балбес.

— ...От-ка-за-лась,— бубня себе под нос, записал Трус.

— В скобках допиши: «Суп харчо». Трус улыбнулся.

— ...Хар-чо.

— Теперь опять с новой строчки: «Три порции шаш­лыка».

— А может, напишем шесть? — спросил Трус.

— Нет. Оставим на ужин. Продолжай. Балбес заду­мался.— Выбросила в пропасть.

Трус удовлетворенно кивнул головой.

— В пропасть!

— Пиши дальше. Вино,— разбила на голове у Бывало­го,— Балбес посмотрел на стоящие в углу пустые бутыл­ки.— Две бутылки.

Трус вытащил из-под табуретки еще одну пустую бу­тылку.

— Три!

— Пиши три,— произнес безразличным голосом Балбес.

У него вдруг зачесалась пятка, и он, засунув под одеяло руку, почесал ее.

Приготовившись записать, Трус, сидевший у ног того, на стопе Балбеса увидел чью-то руку. Она чесала пятку.

Надеясь столкнуться нос к носу с Балбесом, Трус сде­лал полуоборот. Но на предполагаемом месте его лица не оказалось. Обернувшись на все сто восемьдесят градусов, Трус увидел спокойно покоящуюся голову Балбеса на подушке. Тот, как ни в чем не бывало, продолжал чесать пятку. Ноги при этом были выпрямлены.

Трус оторопело смотрел то на руку, то на голову Балбе­са. Наконец, рука, пробежав под одеялом подобно крысе, очутилась под головой Балбеса. Увидев на себе присталь­ный взгляд Труса, он спросил:

— Чего уставился? — и, нагнувшись, опять почесал пятку.

Трус, усмехаясь и еще не веря в происшедшее, покачал головой.

— Шутник! — тихо произнес он.

— Пиши: фрукты — апельсины, три килограмма — вы­бросила в окно.

Вдруг послышался звук сигналящего автомобиля.

Подумав, что это вернулся Аджебраил; Балбес побежал открывать ворота. Быстро управившись с многочисленны­ми засовами, он открыл путь приехавшей машине.

Каково же было его удивление, когда вместо ожидаемой черной «Волги» во двор, то и дело чихая выхлопной трубой, вкатилось фанерное чудовище, все в заплатах и красных крестах.

Из его отверстия высунулась чья-то голова, лицо кото­рой скрывала большая марлевая повязка.

— Дача товарища Саахова? — спросила она.

— Ага,— испуганно ответил Балбес, оглядывая чудо­вище и не понимая, что происходит.

— Санэпидемстанция! — рявкнула голова.

Что-то щелкнуло, открылась дверь и появился владелец головы, одетый в белый халат. С другой стороны машины вышел еще один челдвек, тоже весь в белом. В руке он держал большой желтый чемодан с красным крестом на боку.

Не предоставив больше Балбесу никакой информации, двое направились к дому. Не в силах произнести ни слова от поглотившего его страха Балбес побежал за ними.

Обогнав их и все время оглядываясь, он на полной скорости врезался в дверной косяк. Балбес отскочил от него и ударился о другой косяк, теперь уже спиной. И по­скольку вначале он развил приличную скорость, подобное повторилось несколько раз. Наконец, остановившись пол­ностью, Балбес, шатаясь, вошел в дом.

По лестнице со второго этажа спускались Бывалый и Трус. Услыхав шум, они поспешили узнать, в чем дело.

— В-в-вот! — с трудом выдавив из себя этот звук, Балбес указал рукой на вошедших санитаров.

Бывалый и Трус, растерявшись не меньше Балбеса, молча смотрели на гостей. Те спокойно оглядывали поме­щение.

— Вам кого? — первым вышел из оцепенения Бы­валый.

— В районе эпидемия. Пятьдесят пять смертельных случаев. Поголовные прививки! Ящур! — объяснил сани­тар и подошел к стоящей на лестнице тройке.

От услышанного грозного слова «ящур» всех троих передернуло.

— Во вляпались! Надо было уезжать! — тихо сказал Балбес.

— Кто же знал? — пискляво возразил Трус и, обратившись к санитарам, спросил: — А скажите, прививки спасут наши жизни?

— Стопроцентной гарантии не даем! Но шанс есть — ответил один из них.

— Тогда колите! — мужественно произнес Бывалый.

Раскрыв журнал для учета прививок и ткнув его Быва­лому, санитар сказал:

— Распишитесь!

Тот послушно расписался.

— Специальное постановление! — продолжал объяс­нять санитар.— Ассистент, подготовьте инструмент.

Второй санитар, до этого все время подтверждающий слова первого лишь кивком головы, с готовностью открыл чемодан и достал из него шприц и ампулу. На ампуле была надпись «Снотворное».

— Майки снимать? — по-деловому спросил Балбес и начал снимать свою футболку.

— Как раз майки-то и не обязательно,— ответил ему санитар, набрав в шприц лекарство.— Ложитесь на живот.

Увидев иглу, Трус ощутил, как внутри все похолодело. Казалось, сердце ушло в пятки. Ему захотелось позвать на помощь, но ждать ее было неоткуда. Пришлось рассчиты­вать на свои силы. Он медленно стал пятиться назад, по­дальше от этого страшного зрелища.

Но Бывалый, увидев его отступление, схватил того за рубашку и потащил к кушетке.

— Куда? Никакой самодеятельности!

Трус в глубине души побаивался Бывалого, поэтому смирился и лег на край кушетки.

Балбес с интересом наблюдал за работой медиков. При­близившись к одному из них, он стал смотреть, как тот готовит ампулу к уколу. Залюбовавшись этим зрелищем, он посмотрел, улыбаясь, в глаза санитару. И, как пора­женный громом, замер с открытым ртом: на него смотрел человек, сильно напоминающий Шурика.

Но, тут же подумав, что ему показалось, и зная, где находится сейчас Шурик, Балбес отбросил свою подозри­тельность, передразнил выражение глаз того и лег рядом с Трусом.

Тот, от страха дернувшись, посмотрел в сторону Балбе­са и, заикаясь, произнес:

— А-а, это ты?!

Бывалый, ничего не смысливший в медицине, спокойно лег рядом с Балбесом.

— Спустите штаны! — приказал пациентам санитар. Все, кроме Труса, выполнили это требование.

— К вам это тоже относится! — обратился к Трусу санитар.

— А? — вскрикнул жалобно тот.— А-а з-з-зачем?

— Будем делать прививку. Быстрее!

Трус начал медленно расстегивать ремень и стаскивать брюки.

Трус не любил прививок. Всю свою сознательную жизнь он их избегал, и это ему с успехом удавалось.

Только единственный раз когда-то давно, еще в школе, ему сделали укол. И то чисто случайно. Обычно он, зная наперед, когда будут делать поголовные прививки, просто не являлся в школу.

Потом ему за это здорово попадало. Его специально посылали в поликлинику, вызывали родителей, грозились выгнать из школы, но все это на маленького Трусика не имело никакого воздействия...

Но однажды пришли неожиданно. Об этом не знал даже директор школы. В класс тихо вошли две медсестры и, пошептавшись с учителем, началу приготавливать инстру­менты.

Почуяв что-то неладное, Трус заерзал на своем стуле, а увидев, как одноклассникам начали делать уколы, стал медленно пробираться к выходу.

К несчастью, к ним в класс в это время направился директор. Открыв дверь, Трус наткнулся прямо на него.

Бежать было некуда.

— Ты куда это? — схватил Труса за шиворот директор.

— В т-т-т-туалет,— негромко ответил мальчик.

Но он произнес это настолько тихо, что тот не рас­слышал.

— Что? Скажи громче! — приказал директор.

В классе воцарилась мертвая тишина. Все взоры были обращены на Труса.

В т-т-туалет,— еще тише, чем в первый раз, повторил Трус.

Но в классе было настолько тихо, что все услышали произнесенные слова. Взрыв хохота потряс стены класса. Трусу стало стыдно. Не говоря ни слова, он медленно подошел к медсестрам. По его щекам ручьями текли слезы.

Приблизившись к медсестрам, он расстегнул ремень. Брюки медленно опустились на пол. Набравшись муже­ства, Трус сказал:

— Колите!

Воспоминания об этой истории в одно мгновение про­неслись в голове у Труса...

К Трусу приблизился санитар.

— А-а ч-что, вы б-будете с меня начинать? — боязливо спросил Трус.

— Да!

— А-а нельзя мне последним?

— Нет! — ответил санитар.

Трусу стало обидно. Почему всегда он? То дверь выла­мывать, то первым получать укол.

— С-с-скажите, доктор! А-а это очень больно? — не зная, как побороть страх, спросил он и прикусил палец.

— Очень,— произнес лежавший рядом Балбес и засме­ялся.

А т-тебя никто не спрашивает. Лежишь себе и лежи,— обиженно произнес Трус.

Но, увидев перед своим носом кулак Балбеса, замолчал.

— Все зависит от диаметра иглы и напряжения мыш­цы,— ответил санитар, протирая спиртом место для инъ­екции.

— Спокойно, я еще не колю!

— Нет? А скажите, какой у вас д-диа-а...— Трус почув­ствовал, как что-то больно кольнуло его в ягодицу,— ...а-аметр? Что, уже?

Боль не была такой ужасной, как он себе представлял. Обрадовавшись, он улыбнулся.

Балбес к происходящему относился иронично. Человек по натуре сильный, он не испытывал, подобно Трусу, никакого волнения. Скорее, он был готов даже получить все уколы за троих, особенно за Труса, лишь бы тот не плакал.

Балбес лежал и ждал своей очереди. Он вспомнил, как испугался приехавших медиков. Почесав шишку на лбу, Балбес рассмеялся. Но тут же насторожился: к наполняв­шим комнату запахам прибавился еще один, до боли знако­мый.

— Спирт? — спросил он.

— Спирт,— подтвердил санитар. Балбес удовлетворенно покачал головой.

— А вовнутрь можно?

— Если осторожно,— пошутил санитар и изо всех сил вонзил иглу в мягкие ткани Балбеса. От боли тот закрыл глаза. Но через секунду боль прошла, и Балбес, снова рассмеявшись, натянул штаны.

— Пока что лежите! — приказал санитар и подошел к Бывалому.

Тот ко всему происходящему относился спокойно, его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций.

Увидев небывалых размеров зад Бывалого, санитар покачал головой и тихо шепнул помощнику.

— Особый случай. Давай вон тот шприц. Похоже, нуж­на тройная доза.

Ассистент с интересом посмотрел на громадный шприц, предназначенный, скорее, для крупного рогатого скота, чем для человека.

— Ничего, ничего. Он даже не почувствует.

С этими словами санитар набрал в шприц целую ампу­лу прозрачной жидкости, размахнувшись подобно дровосе­ку, вогнал иглу. Звук входящей в тело Бывалого иглы заставил обернуться лежащих рядом Балбеса и Труса.

Из зада Бывалого торчал, покачиваясь, шприц. Его размеры поразили Балбеса и Труса. От удивления у них отвисли челюсти. Они начали беспокоиться за судьбу свое­го товарища.

Трусу сразу вспомнился фильм, который он смотрел не так давно. Там бандит и басмач Абдула заколол штыком красноармейца Петруху. На Труса этот жестокий эпизод произвел удручающее впечатление. Так вот, размеры иглы были соизмеримы с размерами того штыка, а звук, с кото­рым она вошла в мягкие ткани Бывалого, сразу навел на мысль о злодействе.

Трус заботливо заглянул своему предводителю в лицо. Глаза того были закрыты.

Ощутив холодок, пробежавший по спине, Трус про­блеял:

— Гюльчетай, открой личико, то есть глазки.

Бывалый, недовольный тем, что его беспокоят, открыл один глаз.

— Тебе чего?

— Нет, так, ничего, все в порядке,— отпрянул от него успокоенный Трус.

Бывалый ничего не почувствовал.

С трудом выдавив в мышцу содержимое шприца, сани­тар решил передохнуть. Но инструмент, медленно набирая скорость и поддаваясь непонятным физическим законам, стал делать колебательные движения. Амплитуда этих колебаний все увеличивалась.

Санитар попытался поймать шприц, но тот больно уда­рил его по руке. Тогда санитар приловчился и, делая рукой движения, повторяющие движения шприца, поймал ин­струмент.

Но тут перед медицинским работником предстала новая проблема. Поймав шприц, он попытался вытащить его из тела пациента. Но шприц, казалось, зацепился за что-то внутри и не вытаскивался.

Санитар понятул сильнее. Инструмент не поддавался.

Санитар потянул изо всех сил, но шприц продолжал гордо занимать место в округлой белой части тела Быва­лого.

Тогда санитар, упершись ногой в то место, куда вошла игла, налег всем телом.

Шприц, громко чмокнув, вылетел.

Оказавшись без опоры, санитар полетел кувырком. Отряхиваясь и потирая ушибы, он поднялся и подал асси­стенту добытый с таким трудом инструмент.

Троица стала подниматься.

— Лежите, не двигаясь! — остановил их санитар, выти­рая полотенцем руки.— Это новейшая вакцина замедлен­ной усвояемости! Разработана буквально в этом году на­шими учеными.

О! — поднял указательный палец Балбес и посмотрел в сторону Труса, считавшегося в компании самым ученым.

— М-м-да! — согласился Трус.

— Сейчас в районе эпидемия! Как я уже сказал, есть жертвы, много жертв. Поэтому, если кто-то не сделает прививку, то подвергает себя смертельной опасности!

Три головы сокрушенно закивали, жалея, очевидно, будущих жертв столь страшной болезни,

— Поэтому меня интересует: в доме никого больше нет?

— Нет-нет! — хором ответили те, встрепенувшись.

— Лежите, лежите! — произнес санитар, увидев, как троица отреагировала. Иначе — «мементо море»!

— Чего? — спросил Бывалый.

— Моментально! — перевел первое слово Трус, заду­мавшись над вторым.

— В море! — догадался Балбес и резанул ладонью воздух.

— А-а,— протянул низким голосом Бывалый.

— Ясно? — спросил санитар.

— Ясно,— ответил, кивая головой, Балбес.

— Да-да, понятно! — пискнул Трус.

— Ассистент, воды!

С этими словами санитар подошел к коллеге.

— Я уверен, Нина где-то здесь,— тихо сказал он.— Иди поищи ее в доме и предупреди.

— А когда они уснут? — спросил второй санитар.

— Через полчаса будут, как трупы,— успокоил первый.

Сказав это, он направился к своим пациентам, а его коллега, снимая на ходу повязку, начал подниматься по лестнице.

Подойдя к лежавшим на животах Бывалому, Балбесу и Трусу, первый санитар продолжал.

— Итак, на чем я остановился?

— На «мементо море»,— подсказал Трус.

— Ах да, спасибо! Так вот. Двигаться вам сейчас нель­зя. А я пока расскажу, как уберечься от ящура,— расхажи­вая взад-вперед, сказал санитар.— Кто хочет, может запи­сать.

— А можно? — спросил Трус, у которого с детства была тяга к наукам.

— Пожалуйста.

Трус извлек откуда-то потрепанный блокнот и ручку. Найдя чистые листы, он приготовился записывать...

Его родители, видя в сыне склонность к наукам, стра­стно хотели, чтобы Трус стал врачом. Все должно было именно так и произойти, если бы не одна проблема: он терпеть не мог запаха формальдегида. Наперекор всем просьбам родителей, по медицинской стезе он не пошел. Закончив школу, Трус выбрал нечто, стоящее на очень большом расстоянии от точных наук, скорее даже вообще от наук, а именно — институт культуры.

— Можете начинать,— сказал санитару Трус. Увидев, как Трус приготовился записывать, Балбес съехидничал:

— Писатель!

— Отстань! — попросил Трус и обратился к санита­ру.— Я готов!

— Значит, ящур, товарищи, представляет собой такую форму болезни, при которой...— при этом медик нетерпе­ливо взглянул на второй этаж...— при которой гибнет масса народу, товарищи. Поэтому...

— Помедленнее, пожалуйста,— попросил Трус, орудуя в блокноте ручкой.

Санитар немного подождал.

— Поэтому перед всеми медицинскими работниками стоит первоначальная задача — обезвредить сей опасный недуг. Развиваясь в организме человека, ящур поглощает все внутренние органы. Особенно...

— Короче, Склифосовский!!! — крикнул Балбес, поте­ряв терпение.

— Тебе не интересно — не мешай! — пробубнил Трус.— Продолжайте.

Балбес замахнулся кулаком на Труса.

— А-ай! — крикнул тот.

— Не бойся, я тебя еще не бью!

— Оставь его, пусть записывает! — вмешался Быва­лый, закуривая сигарету.

— Здесь ему не институт,— возразил Балбес и, рассме­явшись, добавил,— благородных девиц!

Но увидев грозный взгляд Бывалого, притих. Между тем, санитар продолжал:

— Фильтрующийся вирус ящура особенно бурно разви­вается в организме, ослабленном никотином...

— Чего? — спросил Балбес.

— Никотином. Сигаретный яд,— объяснил Трус. Балбес, удовлетворенный объяснением, с уважением посмотрел на Труса. Бывалый, глянув на дымящуюся сига­рету, на секунду остановился, но потом стал затягиваться опять.

— Алкоголем...

Услышав это слово, Балбес встрепенулся.

— А почему это алкоголем?

— Потому что во время алкогольного опьянения орга­низм ослаблен,— еще раз объяснил Трус.

— ...Ослабленном никотином, алкоголем и ...— произ­нес снова медик.

— Излишествами нехорошими,— тоненьким голоском подсказал Трус.

— Да, точно! Молодец! — похвалил того санитар. Трус довольно улыбнулся.

В это время Нина, услышав за дверью какую-то возню, прильнула к замочной скважине. Через нее она увидела стоящего спиной к двери человека в белом халате.

«Что за карнавал? То абреки какие-то, то врачи», — удивленно подумала Нина.

Но тут человек повернулся, и она узнала в нем Шури­ка, тот направился к двери.

— «А-а, предатель! Не могли сами уговорить, так прислали тебя. Ну что ж, сейчас я тебе покажу.»

Нина взяла лежащий на столике железный поднос. Затем, спрятавшись у двери, принялась ждать незваного гостя.

Ждать пришлось недолго.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Шурик.

— Нина! Нина! Где вы? — негромко начал звать ее Шурик. Одновременно он расстегивал халат, что-то искал под ним, суетился. Наконец, нащупав очки в кармане рубашки, он их вытащил и надел.

В этот момент Нина бесшумно подошла сзади и со всего размаху опустила поднос на голову Шурика.

Раздался звук, чем-то издалека напоминающий звон церковного колокола.

У Шурика зазвенело в ушах. Теряя сознание, он обернулся. Перед ним стояла Нина.

— Нина! — улыбнулся Шурик. — А я вас ис...

Не в силах больше произнести ни слова, он запнулся.

— Тихо,— прошептала Нина.— Идите прилягте, Шурик.

Указала она в сторону кровати.

Сунув Шурику в руки поднос, Нина выбежала из комнаты. А он, как загипнотизированный, пошел в сторону кровати. Но, не дойдя до нее, с грохотом упал и потерял сознание.

Оказавшись в'коридоре, Нина осмотрелась в поисках дальнейшего пути к спасению.

Дорога через первый этаж была закрыта — оттуда слышались голоса. Оставалось одно — убегать через окно.

Подбежав к нему, Нина выглянула наружу. Во дворе стояло что-то, напоминающее автомобиль. Ворота были распахнуты.

Быстро оценив ситуацию, Нина стала срывать шторы. Затем она их связала между собой. Получился канат, достаточно длинный, чтобы спуститься вниз. Привязав один конец каната к оконной раме и выбросив другой конец в окно, Нина начала спуск.

Достигнув конца каната, она посмотрела вниз: до земли оставалось еще метра два. Думать было некогда. Нина закрыла глаза и разжала пальцы. Наступил короткий миг полета...

Упав на землю, Нина быстро поднялась на ноги и побежала к стоящему посреди двора «Фердинанду»...

Услышав чихание двигателя своей родной машины, Эдик прекратил лекцию, остановившись на полуслове. Он выглянул во двор. Глядя на него своими фарами, машина пятилась, набирая скорость, к воротам. 

Опешивший Эдик не мог сдвинуться с места.

— Я сейчас! — сказал, наконец, он своцм пациентам. И сразу выбежал во двор.

— Хе! Машину, наверное, угнали! — сказал Балбес, засмеявшись.— И кому такая кляча нужна?

Все трое засмеялись. И вдруг замерли с открытыми ртами. Всех троих посетила одна и та же мысль.

— А ну, Трус, сбегай-ка, проверь, что делает там неве­ста,— приказал Бывалый.

В глубине его души еще теплилась надежда. — Да, но «мементо море»...— произнес было Трус.

— Давай, быстро делай то, что тебе говорят,— замах­нулся на него Балбес и сквозь зубы процедил.— Студентишка.

Трус, не сказав больше ни слова, быстро побежал на второй этаж.

Дверь в комнату Нины была открыта. Войдя в нее, Трус наткнулся на лежащее у кровати тело санитара.

— А-а! — выкрикнул от страха Трус.

Но увидев, что санитар неподвижен, поэтому безопасен, он успокоился и огляделся.

Нины в комнате не было. Тогда изо всех сил он закри­чал своим тоненьким писклявым голоском:

— Караул! Сбежала! Сбе-жа-ла!!!

Бывалый и Балбес, услышав крики Труса, запанико­вали.

— К машине! Быстро! — скомандовал Бывалый, вска­кивая с кушетки.

Бывалый и Балбес бегом пересекли двор и сели в авто­мобиль. Раздался чавкающий звук стартера. Затем ровно заработал двигатель. «Фордомерседес» сдвинулся с места.

— Подождите! — закричал выбежавший из дома Трус.

Увидев отъезжающий кабриолет, он засуетился и бро­сился догонять его. Но сделать это было не так-то просто. Машина набирала скорость, а Трус спортсменом не был. Ждать его Бывалый не собирался: нужно было догонять сбежавшую пленницу.

— Подождите! — задыхаясь от быстрого бега, просил Трус.

При этом правой рукой он придерживал папаху.

— Догоняй, студент! — орал Балбес и, обращаясь к залому, сказал:—Притормози немного, пусть сядет.

В это время машина выскочила на дорогу, проехав мимо стоящего у ворот санитара.

Бывалый замедлил немного ход машины, но поскольку Трус уже устал догонять, его скорость тоже немного упала. Догнать машину было невозможно. Бывалый притормозил еще. Но Трус все равно не мог приблизиться к автомо­билю.

Наконец, совсем обессилев, бегун начал спотыкаться и в конце концов упал на колени, тихо всхлипывая.

Увидев положение Труса, Бывалый остановился. Пого­ня, не успев начаться, прервалась.

— Садись, придурок! — крикнул Балбес.

Трус немедленно повиновался. Быстро вскочив на ноги, он подбежал к автомобилю, ухватился за дверцу и, задыха­ясь, с трудом перевалился вовнутрь.

Бывалый нажал педаль газа. Кабриолет, уже с тремя пассажирами на борту, опять набирал скорость, устремля­ясь за виднеющейся вдалеке санитарной машиной...

Шурик очнулся от крика. Увидев в своих руках поднос, он все вспомнил. Болела голова. В комнате, кроме него, никого не было.

Шурик побежал к выходу и через несколько секунд оказался во дворе. Там он увидел стоящего у ворот Эдика. Тот, беспомощно опустив руки, смотрел вслед удаляющей­ся процессии. Шурик бросился к нему.

— Что случилось? — спросил он у Эдика.

— Слушай! Вот эта девушка! Метеор! Мечта поэта! Развить такую скорость на этом пылесосе! — восхищенно произнес тот.

— Что ты хочешь этим сказать? — уставился Шурик на водителя.

— Я хочу сказать, что твоя девушка угнала мою маши­ну! А эти трое погнались за ней!

— Нельзя медлить ни секунды! Вперед! В погоню! — крикнул Шурик и выбежал на дорогу.

— Успокойся, дорогой! На своих двоих далеко не уедешь!

Шурик растерянно посмотрел на свои ноги. Потом он решил осмотреться вокруг. Его внимание привлекла сто­явшая под деревом небольшая платформа на четырех коле­сах. Над платформой возвышалась большая бочка, предназначенная, очевидно, для воды. Платформа имела также небольшой рычаг для управления.

— А вот и колеса! — обрадовался Шурик, потирая ру­ки, и направился к бочке.

Эдик последовал за ним.

Выкатив бочку на дорогу, Шурик взял в руки рычаг и залез в бочку.

— Толкай! — сказал он.

Эдик принялся толкать. И, поскольку дорога вела вниз, платформа быстро стала двигаться, все больше и больше набирая ход. Эдик запрыгнул на платформу.

Шурик, управляя рычагом, ловко вел «машину» по крутым виражам горной дороги.

— Из тебя вышел бы неплохой автогонщик! — пере­крывая свист встречного ветра, закричал Эдик.

И, рассмеявшись, добавил:

— Достойный жених своей невесты!

— Что? — спросил Шурик, не расслышав последних слов.

— Ничего! Крути баранку! Эдик посмотрел на часы.

— Через двадцать минут они уснут! — заорал он на ухо Шурику.

— Не кричи! Я слышу!

Набрав большую скорость, платформа медленно, но уверенно приближалась к красному кабриолету...

Бывалый, упершись в руль, был поглощен погоней. Впереди метрах в ста маячил огромный зад санитарной машины, но приблизиться к ней ему не удавалось.

Благодаря, скорее, своему весу, чем достоинствам дви­гателя, «Фердинанд» скатывался по круто извивающейся вниз дороге.

Балбес и Трус сидели на заднем сиденьи и время от времени покрикивали Бывалому:

— Скорее! Упустим!

Трус вдруг что-то вспомнил и мгновенно помрачнел.

— Моменто море...— тихо произнес он и опустил го­лову.

— Ты что-то сказал? — спросил грозно Балбес, увлек­шийся погоней.

— Я сказал «моменто море»... Балбес рассмеялся.

— Ха! Будет тебе «моментов море», когда мы не пойма­ем невесту.

Машина быстро катилась вниз. Балбес перелез на си­денье рядом с водителем.

— Гони! — закричал Балбес.

— Куда гони? Повороты слишком крутые! — ответил Бывалый и начал притормаживать.

— Упустим! — пискнул с заднего сиденья Трус.

— Ничего, сейчас выедем на ровную дорогу! — сказал Бывалый.

В это время Трус случайно обернулся. Его взгляду предстала невероятная картина: за машиной что-то двига­лось на большой скорости.

У Труса отвисла челюсть.

— Ой! — тихо вскрикнул он.

Затем повернулся и потянул Балбеса за плечо.

— Отстань! — крикнул тот, но оборачиваясь.

Трус не мог произнести ни слова. Пытаясь привлечь к себе внимание Балбеса, он потянул того сильнее.

Балбес не выдержал и со всего маху залепил тому оплеуху. Трус свалился на сиденье... Внезапно к нему вернулся дар речи.

— Смотри! — сказал он, показывая в сторону движу­щегося сзади предмета.

Но Балбес уже заметил преследователей. Раскрыв от удивления рот, он рассматривал еще одно, уже второе за сегодняшний день, чудовище.

Верхом на чудовище ехали те же санитары, только теперь уже без повязок.

— Их двое! — обратился Балбес к Бывалому. Тот повернулся и, увидев «хвост», сказал:

— Нам свидетели не нужны.

Платформа приближалась к автомобилю. Эдик еще раз посмотрел на часы.

— Осталось пятнадцать минут! — крикнул он Шурику.

— Я боюсь, как бы наша повозка не разлетелась на части! Слишком велика скорость! — сказал Шурик.

Балбес, в поисках подходящих «снарядов», наткнулся на хозяйственную сумку с огурцами. Откуда она там поя­вилась, для него было загадкой. Но не для запасливого Труса.

Увидев, как Балбес достал огурец и бросил его в пре­следователей, он рявкнул:

— Ты что? Это ведь неприкасаемый запас!

И с этими словами он бросился спасать сумку. Но Балбес его оттолкнул.

— Был неприкасаемый, а теперь прикасаемый. Лучше бери и помогай мне.

Балбес откусил кусок огурца и бросил остатком в сани­таров.

Огурец, разлетевшись на мелкие кусочки, попал в голо­ву Эдика. Потирая ушибленное место, тот заглянул в боч­ку. Но, кроме веревки, в ней ничего не было.

— Кусаются, черти! Чем бы в них запустить?

Тут Балбес бросил еще один огурец. Эдик, изловчив­шись, поймал его и швырнул обратно. Огурец попал в шлем Бывалого. Тот даже не оглянулся.

Все это время Трус, вспоминая детство, привязывал между пальцев тонкий резиновый жгут, вытащив его из внутреннего кармана. Получилось что-то похожее на ро­гатку. Порывшись в сумке, он вытащил оттуда самый большой огурец.

Прицелившись, Трус выстрелил. От сделанного точного броска он обрадованно захлопал в ладоши. Но в руке что-то было и мешало хлопать. Глянув, Трус увидел огурец. Произошла осечка.

«Снайпер» незаметно положил огурец на сиденье, ска­зав при этом:

— Ну, я им дал! Попал прямо в голову!

— Не ври! В голову попал я! — возразил Балбес. Трус растерялся. Спасительная мысль пришла неожи­данно.

— Так, а их ведь две.

Тут спуск закончился, и начался подъем.

— Кажется, мы начинаем отставать. А ну-ка, дай мне веревку! — крикнул Эдик Шурику.

— Зачем? — удивился тот.

— В детстве меня дедушка учил разным охотничьим штучкам. Попробую с помощью веревки зацепиться за машину!

— Тогда держи рычаг!

Шурик, не вылезая из бочки, нагнулся за веревкой. Но, поскольку та была узкой, у него это не получилось.

— Быстрее! Мы теряем скорость!

Шурик попытался достать веревку, не нагибаясь. Для этого он начал приседать, опустив вниз руки. Вскоре его голова исчезла. Дотянуться до веревки было невозможно. Со всех сторон мешали стенки бочки. Продвигаться стано­вилось все труднее.

Наконец, Шурику удалось кончиками пальцев притронуться к веревке. Сделав еще одно усилие, он зажал ее в руке и попробовал встать. Но сделать это не представля­лось возможным. Казалось, что Шурик слился воедино с деревом бочки, с одной стороны упираясь в нее спиной, а с другой — коленками.

— Кажется, я застрял! — крикнул он.— Сейчас я по­дам тебе веревку.

Изворачивая немыслимым образом руку, Шурик под­нял ее над головой. Эдик взял конец веревки и стал нама­тывать себе на руку. Сделав аркан, он запустил им в сторо­ну удаляющегося автомобиля. Аркан зацепился за номер­ной знак. Платформу дернуло, и она покатилась быстрее.

В этот момент Шурик, зацепившись рукой за край бочки, с трудом из нее выкарабкивался.

Балбес, увидев, что дорога пошла на подъем и преследо­ватели начали отставать, спокойно сел на сиденье.

Закурив сигарету, он произнес:

— «Хвоста» больше нет!

Но тут Трус обратил их внимание на дорогу.

— Ой, смотри, похоже он еще есть! — воскликнул он, указывая на веревку.

Балбес повернулся.

— Ах, черт! Какие же они приставучие! Ну, сейчас я им... Бывалый! Где твой кинжал?

— Сзади, где-то на полу валяется! — рявкнул тот. Балбес нагнулся, взял нож и сказал Трусу:

— Подстрахуй меня. Держи за ноги. Только смотри мне!

Сказав это, он стал переваливаться за кузов машины. Внизу быстро проносилось черное полотно дороги, у Балбе­са похолодело внутри, и он закрыл глаза. Наконец, нащу­пав врревку, он схватил ее одной рукой, а другой, держав­шей кинжал, начал ее перерезать.

Но как только веревка была перерезана, Балбеса резко дернуло вверх. Сжимая конец веревки, он парил в воздухе. За ноги крепко держал Трус.

— Спасите! — заорал испуганный Балбес.

— Отпусти веревку! — подсказал Трус. Сделать это было нелегко.

Балбесу казалось, что если он ее отпустит, то мгновенно полетит вниз на дорогу.

— Идиот! Отпусти веревку! — продолжал настаивать Трус.

— Не могу!

— Тогда я отпущу ноги! — пригрозил Трус.

— Ма-ма! — крикнул Балбес и отпустил веревку. Но вместо того, чтобы упасть на дорогу, он оказался в машине. От пережитого у него по щекам текли слезы и дрожали руки.

— Что я вижу? — съязвил спаситель.

— Ч-ч-чего? — очумело глядя на Труса, спросил Бал­бес.

— Так, ничего!

Ему вдруг стало жаль Балбеса.

Дорога снова пошла вниз, и преследователи не отста­вали.

Окинув взглядом салон автомобиля, Балбес под задним сиденьем увидел трехлитровую банку с машинным маслом.

Оставался последний способ избавиться от санитаров. Балбес поднял над головой банку и бросил ее на дорогу. Банка разбилась, и масло разлилось.

Платформу повело из стороны в сторону. Она угрожаю­ще начала приближаться к ущелью, расположенному рядом с дорогой. Рычаг не помогал исправить положение.

— Прыгай! — крикнул Эдику Шурик.

Двое друзей, кувыркаясь и набивая себе шишки, оказа­лись на дороге.

А платформа полетела вниз в ущелье. Ударившись о первую преграду, она разлетелась на части.

Потирая ушибы, Шурик с Эдиком приблизились к про­пасти. На дне покоились обломки платформы.

— Плохи наши дела! — произнес Шурик.

— По-моему, не так уж плохи,— возразил Эдик и ука­зал в сторону пасущейся рядом лошади...

Балбес довольно почесывал свою грудь.

— Свидетелей не будет,— сказал он Бывалому.

— Отлично! — ответил тот.— Похоже, сейчас нас ста­нет на одного человека больше.

Впереди стоял «Фердинанд». Время от времени он изда­вал какие-то звуки. При этом из выхлопной трубы выпле­вывались клубы дыма.

— Нет, только не это! — воскликнула Нина и выгляну­ла, открыв дверь, назад.

Сзади приближались преследователи. Она вылезла из машины. Кабриолет остановился. Из него высыпались пассажиры.

— Лови ее! — крикнул Балбес.

Все трое ринулись к санитарной машине. Бывалый открыл дверцу, но в машине было пусто. Нина, выбежав из-за кустов, запрыгнула в «Фордомерседес» и помчалась дальше по дороге.

Обманутые «тюремщики» побежали следом за автомо­билем. Вскоре, обессилев, они начали замедлять бег.

— Все, конец! — промолвил упавшим голосом Балбес.

— Похоже на то! — подтвердил Трус.

Немощно опустив руки, троица стояла посреди дороги.

Внезапно их внимание привлек мощный рев двигателя. Впереди, метрах в пятидесяти, на шоссе выезжал грузовик с длинным фургоном.

— Вперед! — негромко скомандовал Бывалый и побе­жал в сторону грузовика.

Балбес и Трус последовали за ним.

С трудом передвигая ноги, троица догоняла автофургон. Первым вплотную приблизился к нему Балбес. Очевидно, ему в этом помогла спортивная одежда. Он открыл дверь фургона и запрыгнул внутрь. Часто дыша, сзади догоняли грузовик Трус и Бывалый. Трус, наученный горьким опытом, старался изо всех сил, но их у него оставалось все меньше и меньше.

— Давай, еще немножко! — протянул из фургона руку Балбес.

Трус, сделав невероятное усилие, схватил протянутую руку и, пробежав еще метров пять, тоже запрыгнул в фургон.

Оставался только Бывалый. Изнемогая от усталости, он все же делал отчаянные попытки догнать машину. По лицу струился пот. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Больше всего ему мешал шлем. Ничем не привязанный, он болтался на голове бегущего, спадая то на глаза, то на затылок. Бывалый все время поправлял головной убор, тем самым сбивая ритм бега.

Наконец, он ухватился за открытую заднюю дверь фургона. Балбес и Трус, схватив за шиворот, втащили его вовнутрь.

Дверь захлопнулась...

Еле сдерживая дыхание, все трое прислонились к стене фургона. Просидели они в таком положении не больше минуты.

— Что-то начинает холодать! — забил тревогу Трус.

— Да,— согласился Балбес, согревая замерзшие руки теплом своего дыхания.

— Делать нечего. Мы обязаны ее поймать,— произнес, дрожа, Бывалый.

Наступила тишина. Каждый пытался согреться, как мог. Но минусовая температура в морозильнике не давала никаких шансов.

Прошла еще минута. Бывалый, не выдержав, пополз к двери. Но она закрывалась и открывалась только снару­жи. Тогда он пополз в другой конец фургона. Достигнув его, Бывалый стал колотить по стенке.

Водитель грузовика, услышав исходящий из прицепа звук, остановил машину.

«Что за чертовщина? Там ведь одно мороженое мя­со!» — подумал шофер, открывая дверь рефрижератора.

Оттуда по одному выпрыгнули трое, совершенно про­дрогшие. Последний за собой тянул тушу барана. Удивлен­ный водитель, не сказав ни слова, забрал мясо у Балбеса и бросил обратно в морозильник. Затем закрыл дверь и, покачав головой, сел в кабину. Автофургон стал медленно удаляться от своих жертв.

Посреди дороги, стуча зубами и растирая руками тела, стояли Бывалый, Балбес и Трус. Их одежда была покрыта инеем, а кое-где свисали ледяные сосульки.

Постепенно приходя в себя, они увидели приближаю­щийся кабриолет. Автофургон, оказывается, успел обо­гнать его.

Автомобиль быстро приближался. Остановить его мож­но было только одним средством. Молча схватив Труса за руки, Бывалый и Балбес стали посреди дороги. Образова­лась живая преграда.

Трус не хотел умирать. Основной удар, похоже, должен был прийтись на него.

Машина, сигналя, приближалась все ближе и ближе. Трус не выдержал и стал вырываться. Но цепкие руки товарищей держали его крепко.

Трус, дергаясь, медленно опустился на асфальт. В ожи­дании скорой смерти он тихо всхлипывал. Бывалый и Бал­бес держались бесстрашно.

Нина не была убийцей. Увидев выражение лиц своих охранников, она затормозила. Завизжали тормозные ко­лодки. Машина остановилась. В воздухе разносился запах каленой резины.

Не произнося ни слова, троица молча подбежала к машине.

Но Нина, выскочив из машины, бросилась в лес.

— Хватай! — закричал Балбес.

— Держи ее! — раздался писк Труса.

— Брать живьем! — предупредил Бывалый, насмотрев­шийся военных фильмов.

Все трое кинулись вслед за Ниной.

Она бежала, спотыкаясь, куда глаза глядят. Сзади слы­шалось дыхание преследователей.

Заросли становились все гуще. Бежать было труднее и труднее.

Балбес, делая большие прыжки, быстро приближался к Нине. Перед ним возникла откуда-то большая ветка. На ходу поймав ее, Балбес, пробежав еще немного, отпустил ветку. Она с хрустом грохнулась, попав между глаз бегу­щему сзади Бывалому.

От неожиданности и сильного удара он упал. Под ним затрещали сухие ветки.

Бежавший за Бывалым Трус, не заметив появившейся внезапно преграды, кувырком полетел по мягкой лесной подстилке. Его полет остановила большая сосна.

Быстро опомнившись от пережитого, Бывалый с Трусом продолжили погоню.

Балбес дышал Нине в спину. Выбежав на очередную поляну, она вдруг остановилсь. Прямо на нее шел большой бурый медведь. Балбес наскочил сзади на Нину, они вместе упали. Медведь приближался.

— Спасайся кто может! — вскрикнул Балбес и побежал в ту сторону, откуда только что прибежал.

Нина бросилась за ним.

Отбежав достаточно далеко, они присели у большого камня, чтобы перевести дыхание. Тяжело дыша, Нина положила свою голову на грудь Балбесу. С минуту они переводили дыхание и прогоняли обуявший их страх.

Когда они решили, что опасность позади, то, как будто что-то вспомнив, ошарашенно посмотрели друг другу в глаза.

Балбес, чтобы не спугнуть «птичку», стал медленно приближаться к Нине.

Та точно так же пятилась назад.

— Цып-цып-цып! — наступая, позвал Балбес.

— Цик-цик-цик-цик-цик-цик-цик! — защелкала в от­вет Нина, как суслик.

— У-тю, у-тю-тю! — продолжал подзывать к себе «птичку» Балбес.

— Цик-цик-цик! — опять ответила Нина.

— Гули, гули, гули! — вытягивая вперед руку, про­молвил Балбес.

Тут Нина встала и, бросив в лицо преследователю смотанный шнур, побежала. Балбес кинулся вдогонку.

— Лови! Она здесь! — крикнул он.

Откуда-то из кустов, спотыкаясь, выбежали Бывалый и Трус, все в ссадинах и паутине.

— Туда! — указал Балбес в сторону удаляющейся Нины.

Троица снова кинулась в погоню. Нина выбежала еще на одну поляну. Покрывало, которым она воспользова­лась во время побега, слетело, и беглянка осталась в ру­башке и колготках. Это ее немного смутило, но возвра­щаться было опасно, и Нина устремилась дальше в сторону дороги.

Следом за ней бежал Балбес.

Затем на поляну выскочил Трус. Ему в глаза бросилось ярко-желтое пятно покрывала, лежащее на земле. Внутри все сжалось, и он жалобно заскулил, подобно щенку. Но, подойдя ближе и увидев, что это всего-навсего тряпка, он схватил ее и, как взрослый пес, зарычал, вымещая на ней тем самым свою злость.

Все еще рыча и держа в руках покрывало, он побежал к машине, на ходу крича:

— Хватай ее!!!

В этом же направлении, с громким хрустом, ломая ветки, двигался Бывалый.

Нина, выскочив из леса, бросилась к машине. Но, не успев включить зажигание, была настигнута своими пре­следователями.

Те, подобно волкам, набросились на свою добычу.

Схватка произошла молниеносно.

Балбес, держа в руках веревку, нырнул в салон автомо­биля. Он пытался связать Нину. Она отбивалась, как мог­ла. Один раз ей даже удалось врезать Балбесу между глаз. Тот отшатнулся. Нина попробовала выскочить из машины.

Но тут подбежал Трус с покрывалом.

— Держи! — бросил он Балбесу покрывало и залез в машину.

Началась борьба.

Балбес, нащупав под одеялом чье-то тело, стал сверху наматывать веревку.

— Ой! Ты что делаешь? — испуганно вскрикнул Трус, оказавшийся под покрывалом.

Балбес быстро освободил пленника. В салоне Нины не было.

Выпрыгнув из автомобиля, она попала прямо в объятия Бывалого. Обняв ее за талию, он держал пойманную жерт­ву, ноги которой беспомощно болтались в воздухе.

Нина размахивала руками, нанося многочисленны удары по голове Бывалого. 

— Отпусти, тебе говорят! — кричала она. Но тот был непреклонен.

— Давайте веревку! — приказал он Балбесу и Трусу. Те мигом кинулись Бывалому на помощь.

— Вяжите!

Балбес и Трус стали быстро обматывать Нину веревкой. Связав ее, все трое понесли пойманную беглянку в машину.

Та изловчилась и укусила первую попавшуюся руку.

Эта оказалась рука Балбеса.

— Ай, ты что, сдурела? — заорал он от боли. Нина попыталась еще раз укусить. Балбес отпрянул. Он вытащил из кармана своих брюк платок и завязал им рот пленницы.

Но Нина продолжала вырываться. Троица, помня, ка­ких усилий им стоило поймать девушку, невзирая на уда­ры, усадила ее в машину. Для большей безопасности по бокам от нее сели Трус и Балбес.

— Назад пути нет. Прямо к товарищу Саахову! — сказал Бывалый и завел мотор.

В это время, скача на лошади, Шурик с Эдиком прибли­зились к санитарной машине.

— По моим часам у них истекло время! Они сейчас уснут. Если бандиты поймали Нину, то ей грозит опас­ность! — крикнул Эдик, слезая с лошади.— Обязательно догони их!

Эдик запрыгнул в кабину, попытался завести мотор, но безуспешно.

Отчаявшись, он крикнул:

— Вперед! Не теряй времени! А я попробую завести машину. Может, что и выйдет!

Шурик погнал лошадь во всю прыть.

«Я должен спасти Нину»,— думал он,— пришпоривая коня. Тот, почувствовав более легкую ношу, летел, словно на крыльях.

Балбес с Трусом прислонились к Нине.

— Ну что, козочка, поймалась,— ласково заговорил Балбес.

— От нас не убежишь! — добавил, зевая, Трус. Нина, подобно пойманному затравленному дикому зверьку, стреляла глазами то в сторону Балбеса, то в сто­рону Труса.

— И на свадьбу не забудь пригласить...— погладил по голове девушку Балбес и тут же уснул.

Одновременно уснули Трус и Бывалый.

Нина испугалась. Автомобиль носило из стороны в сто­рону. Она ничего не понимала. Почему вдруг все трое уснули?

Связанная по рукам и ногам, не в силах кричать, она смотрела вперед, широко раскрыв глаза.

Машина чудом держалась полотна дороги. Вдалеке по­казался крутой поворот.

— Все, конец! — подумала Нина и потеряла сознание... Шурик догонял кабриолет. Оставалось совсем немного.

Но машину носило из стороны в сторону, и это не давало возможности приблизиться к ней.

Наконец, Шурик поравнялся с автомобилем. Проехав рядом с ним еще немного, он прыгнул в салон и оказался рядом с водителем. Все спали. Нина, похоже, была без сознания.

Показалась быстро надвигающаяся пропасть. Нужно было овладеть ситуацией. Шурик сел на колени к спящему Бывалому и нажал на педаль тормоза. Машина резко остановилась. Ее передние колеса смотрели вниз на буше­вавшую реку.

Шурику вдруг стало страшно. Особенно за девушку, находящуюся в автомобиле.

Он обернулся. Нина с завязанным ртом и закрытыми глазами сидела, откинувшись на спинку заднего сиденья. По бокам, положив головы ей на плечи, мирно спали похи­тители. У Труса на миг появилась мечтательная улыбка. Балбес тихо посвистывал. Со стороны водительского крес­ла доносился громкий храп Бывалого.

Шурик бережно взял Нину на руки и положил на землю рядом с автомобилем.

Нина была без сознания.

— Нина! — негромко произнес Шурик. Глаза девушки оставались закрытыми.

— Нина! Что с вами? — спросил он.

Но ответа не последовало.

— Нина, вы живы? Очнитесь! — крикнул испуганный Шурик, оборачиваясь в поисках помощи.

Он несколько раз ударил ее по щекам. От этих ударов Нина пришла в себя. Она открыла глаза.

— Слава Богу, слава Богу! — приговаривал он, снимая платок с лица Нины.

Оказавшись способной дальше вести битву, она укусила за руку своего спасителя.

Тот от боли вскрикнул, потирая место укуса:

— А! За что?

— Предатель! Подлый наемник! — накинулась на него Нина.

— Нина, подождите! Я сейчас все объясню! — стал оправдываться Шурик.

— Иуда!

— Послушайте, я ни в чем не виноват...

— Подлец! Сколько тебе заплатили? — не унималась Нина.

— Да подожди ты! — взбесился Шурик.

— Немедленно развяжите меня! — приказала она.

— Нина, сейчас я вам все объясню. Дело в том, что я...— начал опять Шурик, развязывая веревку.

Руки девушки оказались свободны, и она со всего маху влепила ему пощечину.

— Ничтожество! Продажная шкура! — не унималась она.

У Шурика кончилось терпение. Схватив Нину за руки, он стал связывать ее.

— Пустите меня! — закричала она.— Бандит! Дрянь! Хамелеон! Тупица!

Ей очень хотелось снова ударить Шурика, поэтому она боднула его головой в живот.

Тот молча сохранял спокойствие, уперев руки в бока. Еле сдерживая от обиды слезы, Нина продолжала:

— Негодяй! Алкоголик!

Шурик, подумав, взял в руки покрывало и начал выти­рать губы.

Нина, не останавливаясь, продолжала:

— Фольклорист несчастный!

В этот момент она напоминала разъяренную тигрицу. Шурик молча взял Нину за плечи, прижал к себе и крепко поцеловал в губы.

Связанная Нина не произнесла больше ни слова...

— Вы так и будете там валяться? — спросил, ухмыляясь, подъехавший на своем «пылесосе» Эдик.

Он вылез из машины и стал копаться в моторе. Шурик встал.

— Что вы себе позволяете, негодяй! — воскликнула Нина.

— Нина, вы ошибаетесь. Я не предатель! Меня обманули! Мне сказали, что это обряд.

— Неужели? — съехидничала она.

— Нина! Я пошел на это только тогда, когда мне сказали, что вы лично просили об этом. И к тому же думаете, мне было приятно слышать, что у вас есть жених?

— А хоть бы и был. Вам до этого нет абсолютно никакого дела,— усмехнулась Нина.

— Нет, дорогая! Вы глубоко ошибаетесь!

— Да что вы говорите? — ехидно спросила она. Шурик вдруг посерьезнел.

— Нина, дело в том, что...— он, подбирая слова, запинался, то и дело краснея.—... С тех пор, как я вас впервые увидел, то понял, что...

Нина лукаво улыбнулась.

— Вы так и будете объясняться в любви с девушкой, связанной по рукам и ногам?

Шурик, покраснев еще сильнее, стал развязывать пленницу.

— Вы меня извините за мою нерасторопность,— тихо проговорил он.

Нина мечтательно улыбнулась. К ним подошел Эдик.

— Ну что, карета, как говорится, подана,— и он указал в сторону «Фердинанда».

— Нина, знакомьтесь. Это мой... друг Эдик. Девушка, подав руку, представилась:

— Нина!

— Очень приятно, Эдик! — пожал он протянутую руку. Что-то вспомнив, она спросила:

— Мы с вами раньше нигде не могли встречаться? Шурик и Эдик, посмотрев друг другу в глаза, дружно рассмеялись.

— Именно с этой встречи и началась вся история с «кавказской пленницей»! — сказал Шурик. Потом, подумав, он добавил:

— А что мы будем делать с этими тремя?

Все в задумчивости уставились на стоящий неподвижно кабриолет. Оттуда доносился храп спящих похитителей.

— Думаю, здесь должна решать Нина,— сказал Эдик. Нина задумалась.

— Я вряд ли смогу на этот счет что-либо решить. Думаю, лучше всего будет, если все понесут наказание по закону.

— Тогда нечего ждать. Помоги мне связать этих негодяев,— обратился Эдик к Шурику.

Связав спящих Бывалого, Балбеса и Труса, друзья погрузили их в машину.

— Предлагаю оставить их там до выяснения всех обстоятельств этой истории. Надеюсь, за ночь они не умрут от голода. А утром мы будем знать, как дальше с ними поступить

— Я согласен,— произнес Шурик.

— И я «за»,— согласилась Нина.

Все втроем они сели в кабину и поехали в сторону города.

Красный кабриолет остался возле ущелья...

* * *

Заведующий райкомхозом сидел у себя дома. Откинувшись в мягком кресле и вытянув вперед ноги, он весь вечер провел у телевизора.

Комнату наполнял свет единственной лампы.

Было достаточно поздно. Небо покрывали грозовые тучи. Время от времени сверкали молнии и гремел гром. Ненастье загнало по домам все живое.

Саахов любил такую погоду. Можно было наслаждаться домашним уютом и теплом.

Он дремал в ожидании фильма, который обещали показать после балета «Лебединое озеро».

Шли новости.

Саахов, проснувшись на несколько секунд, услышал:

— ...Американский буржуазный профессор в данном случае обнаруживает полное незнание основ марксизма-ленинизма...

После чего он продолжил свой сон.

Обещанный фильм «Ставка больше, чем жизнь» задерживался. Весь советский народ смотрел «Лебединое озеро» в ожидании фильма.

Комнату наполняли звуки музыки, лившейся из телевизора.

Внезапно зазвонил стоявший рядом на столике теле­фон. Саахов проснулся. Медленно открыв глаза и зевая, он снял телефонную трубку.

— Алло?

В трубке слышалось только потрескивание.

— Я слушаю! — сказал Саахов. Молчание продолжалось.

— Говорите, ну! — не выдержал он. В ответ послышались короткие гудки.

Ничего не понимающий Саахов положил трубку на рычаг аппарата.

Зевая, он уставился на экран телевизора.

За окнами бушевала стихия. От молний становилось светло. Саахов блаженно улыбнулся, посмотрев на свои теплые носки.

Он начал засыпать снова.

Вдруг раздался стук в окно. Оно резко распахнулось, наполнив комнату атмосферой грозы. Казалось, в квартире сейчас засверкают молнии.

Саахов встрепенулся. Шторы, подобно парусам, напол­нились ветром. Он подошел к окну, чтобы закрыть его. Неожиданно в комнату что-то влетело. Саахов отпрянул и в ужасе прислонился к стенке.

Затем, немного придя в себя, он осмотрел комнату. В углу в полумраке на шкафу сидела птица. Это была серая ворона. Сверкая глазами, она смотрела на хозяина квартиры.

— Кыш! Кыш отсюда! — стал прогонять ее Саахов, размахивая руками.

Не сдвинувшись с места, птица лишь каркнула в ответ. Он приблизился ближе к шкафу.

— Кыш! — продолжал прогонять Саахов ворону.

— Карр! — раздалось в ответ.

Неожиданно постучали в дверь. Саахов замер на месте. Внутри похолодело. В столь поздний час в гости обычно никто не ходит. Тем более, в такую погоду.

Он на цыпочках подошел к входной двери. Раздался повторный стук. Весь дрожа от овладевшего им страха, Саахов спросил:

— Кто там?

В ответ где-то сзади заскрипело.

Почти теряя сознание, он обернулся. На дверце шкафа сидела ворона. Дверца, то открываясь, то закрываясь, изда­вала громкий скрип.

Саахов закрыл глаза. Он благодарил судьбу за то, что это всего лишь ворона.

Вдруг погасла лампа. Саахов задрожал всем телом, не в силах совладать с набежавшей новой волной страха. Губы пересохли. Комнату освещал только экран работаю­щего телевизора. Ноги не слушались.

С трудом их передвигая, Саахов медленно подошел к окну и закрыл его. Затем направился к лампе. Нащупав выключатель, щелкнул им. Лампа загорелась.

Все еще опасливо оглядываясь, Саахов приблизился к креслу. Приготовившись в него сесть, он замер. В кресле, подобно царице Тамаре, восседала Нина. Ее голову покры­вала белая шелковая шаль, ниспадавшая на плечи, прида­вая тем самым своей владелице царственный вид.

Нина немигающим взглядом смотрела по телевизору балет. Опешивший Саахов медленно присел на столик.

— 3-з-здравствуйте,— заикаясь, поздоровался Саахов.

Нина молча окинула его взглядом и продолжала смот­реть программу. Саахов, не зная, как себя вести в подобной ситуации, тоже уткнулся взглядом в экран. Он не любил балет. Скорее даже, он его терпеть не мог. Впрочем, как и основная масса телезрителей.

Он медленно перевел взгляд на Нину. Та грозно по­смотрела ему в глаза.

Напряжение в воздухе возрастало. Неожиданно Нина звонко чмокнула губами. Саахов отшатнулся, но, увидев, что гостья улыбнулась, немного успокоился.

— Никак не ожидал вашего прихода. Такая неожи­данность для меня,— начал, запинаясь, Саахов.— Вы изви­ните, я пойду переоденусь.

— Не беспокойся! В морге тебя переоденут! — раздал­ся непонятно откуда грозный мужской голос.

У Саахова внутри что-то екнуло. Не оборачиваясь, он стал искать рукой телефон. Дрожа, она исследовала часть стола, пока не наткнулась на аппарат. Саахов быстро снял трубку.

Но тут откуда-то появился кинжал и перерезал шнур.

Прижав к груди трубку с болтающимся обрезком кабе­ля, Саахов обернулся. Перед ним стоял джигит, одетый весь в черное, с большим кинжалом в руке. Капюшон был надвинут на глаза. Разглядеть незнакомца было невоз­можно.

Саахов, облизывая сухие губы, попятился назад. Через мгновение он повернулся и бросился к выходу. Кричать что-либо он не мог. Казалось, слова застревали в горле. Но, выбежав из комнаты в коридор, Саахов лицом к лицу столкнулся с еще одним джигитом.

Его лицо скрывала маска. В руках было охотничье ружье. Поеживаясь, Саахов прижался к стене.

— Мы пришли сюда! — громко сказал джигит с кинжа­лом.— Чтобы судить тебя по закону гор. За то, что ты хотел опозорить наш род, ты умрешь, как подлый шакал!

У Саахова задрожали коленки.

— Вы не имеете права! Вы будете отвечать за это! — размахивая трубкой, крикнул Саахов.

Джигит медленно расхаживал перед ним.

— За твою поганую шкуру я буду отвечать только перед своей совестью джигита, честью сестры и памятью предков.

Саахов, упав на колени, подполз к креслу и схватил руку Нины.

— Нина! Нина! Остановите их! Мы же с вами совре­менные люди! Это же средневековая дикость, понимаете ли. Ну, я нарушил этот кодекс. Но, в конце концов, я готов признать свои ошибки.

Нина, до сих пор сохранявшая молчание, отдернула руку от Саахова. Смотря ему в глаза, она сказала:

— Ошибки? Их надо не признавать, их надо смывать. Кровью!

У Саахова пересохло в горле.

— Вы... не имеете права! Это самосуд! Я требую судить меня по нашим, советским, законам.

— А покупал ты ее по советским законам? Или, может, по советским законам ты ее воровал?

— Вы не имеете права!

— Прекратим эту бесполезную дискуссию! — сказал джигит.— Сестра, включи телевизор погромче! При­ступим!

С этими словами он стал вытирать лезвие кинжала о рукав. Нина подошла к телевизору и включила его на полную громкость. Музыка, сливаясь воедино со звуками грозы, заполнила всю квартиру.

— Нет, нет, не надо,— пятился на коленях в угол Саахов. Ему в лицо смотрели ствол и острие кинжала.

— Пощады тебе не будет! — воскликнул джигит.

— Не надо! Я умоляю! Не убивайте меня! Я больше не буду! — лепетал, прижимая к груди телефонную трубку, Саахов.

Но джигиты неумолимо приближались. Своей спиной Саахов ощутил угол комнаты, по его щекам потекли слезы.

— Клянусь, я больше не буду! Ну, хорошо. Позвольте мне пойти в прокуратуру! — взмолился он.— Разрешите сдаться властям!

Тут Саахов резко нагнулся, схватил руками ковер, на котором стояли джигиты, и потянул его на себя. Джигиты, теряя равновесие, упали на пол.

Саахов бросился к окну. Он быстро открыл его и взо­брался на подоконник.

Но тут раздался выстрел, совпав одновременно с громо­вым ударом. Саахов схватился за зад и, вскрикнув, упал в кусты.

К окну подбежали Эдик и Шурик. У Шурика в руках было ружье. Из его ствола струился легкий дымок. На голову Эдика села ворона.

— А, Гамлет! Молодец, дорогой! — сказал Эдик. Тут к друзьям присоединилась и Нина.

— Ой! Вы что, с ума сошли? — обеспокоенно произнес­ла она, высматривая тело Саахова в палисаднике.

— Не волнуйся! Это всего лишь соль! — сказал ей Шурик.

— Да-да, соль,— подтвердил Эдик.

— Ах, соль! — Нина засмеялась. Внизу Саахов застонал и зашевелился.

— Эй, ты, иди сюда! — крикнул ему Эдик. Саахов, весь в грязи, мокрый, с прожженными сзади

брюками, медленно поднялся. Не произнося больше ни слова, он с помощью джигитов залез обратно в комнату. Стихия продолжала бушевать...

* * *

Зал суда был переполнен. Шел показательный процесс над продавцом и покупателем невесты. История с продажей девушки имела большой общественный резонанс.

На скамье подсудимых сидели Аджебраил — продавец, Саахов-покупатель и исполнители их замысла Бывалый, Балбес и Трус. Во время следствия Бывалый сказал своим друзьям:

— Чем больше мы скажем, тем меньше дадут. И все использовали с успехом это правило. Грозило им не много, можно сказать, они отделались легким испугом.

Аджебраил должен был, как участник калыма, потерять несколько лет «в местах не столь отдаленных».

— Встать! Суд идет — пронеслось по залу. Все встали.

Неожиданно послышался чей-то голос:

— Да здравствует наш суд — самый гуманный суд в мире! — выкрикнул Трус и зааплодировал.

Но, сделав два-три хлопка, он в растерянности остано­вился: бурных оваций после его реплики не последовало.

В поисках поддержки он преданно посмотрел в глаза Бывалому и Балбесу. Но те отвернулись в другую сторону.

— Прошу садиться,— сказал судья.

Все, кто были в зале, сели. Кроме Саахова. Увидев стоящего подсудимого, судья повторил:

— Садитесь, садитесь.

— Ничего, я постою,— сказал Саахов.

— Гражданин судья,— обратился Балбес, прикрывая рот ладонью.— А он не может.

Все подсудимые, кроме Саахова, рассмеялись. Лицо Саахова залила краска...

* * *

После суда Шурик и Нина покинули город, расставаясь с прошлым. Они шли по той же дороге, которая привела их недавно сюда.

Широкая асфальтовая полоса шоссе устремилась дале­ко вперед, петляя между гор. Она как бы показывала ожидающее Нину с Шуриком будущее, такое же долгое, светлое и счастливое.

Из-за поворота, догоняя пешеходов, показался автомо­биль, сконструированный последней инженерной мыслью. Именно таким должен быть автомобиль будущего — каза­лось его создателям.

Оказался ли он действительно прообразом автомобиля будущего? И оказалось ли то будущее таким, каким его представляли себе Нина и Шурик?

Сейчас, с высоты нашего времени, мы могли бы провоз­гласить им об этом, как Дельфийский оракул, но мы не станем этого делать.

Пусть они идут к своему будущему своим путем. Пусть они остаются в своем наивном заблуждении.

КОНЕЦ