Заколдованные волы

Ещё солнце не позолотило верхушки далёких гор — так было рано, — а Ярты-гулок уже проснулся. Он умылся водой из чашечки мака, вытерся лепестком гвоздики, туго заплёл свои чёрные косички и побежал запрягать волов.

Я мал, да удал,
Я умен да счастлив,
Счастлив да удачлив! —

Старик со старухой выбежали из кибитки и увидали, что волы сами идут за ворота и тащат за собой старую соху. Переглянулись они удивлённо и вдруг услышали звонкий голос:
— Ата-джан! Апа-джан! Приходите в полдень на поле, посмотрите, как я вспашу землю под хлопок!
Так кричал им Ярты, сидя между раскидистыми воловьими рогами. По как же это случилось, что отец с матерью не увидели своего сына? Да ведь Ярты-гулок не гора! Гора высока, гору видно издалека, а Ярты и в траве не увидишь. Он ростом в половину верблюжьего уха. Потому и звали его в ауле «Ярты-гулок», что значит «половина уха»!
— Ай да сынок! — похвалил малыша старик.— Даром что мал, а своё дело знает!
А старуха запричитала:
— Беда с мальчишкой! Не управиться ему одному с волами. Ступай, отец, помоги Ярты-гулоку!
Сказала так старуха и пошла к кибитке, а старик пошёл вслед за сыном.

* * *

— Ио, но! Приналягте! — кричал на всё поле Ярты-гулок, поторапливая волов, и ровная борозда, широкая, как канал Шеват, ложилась вслед за сохой.
— Ой, джигит! Ай, джигит! — всплеснул руками старик, увидев, как ловко управляется с волами его сынок.— Пришло время и мне отдохнуть!
Старик лёг в тени тутового дерева, росшего на краю поля, и заснул.
Той порой на горячем коне проезжал мимо толстый жадный бай. Много горя видали от него бедные люди, много золота, верблюдов и баранов накопил чужим трудом этот богач, но всё ему было мало. Увидел бай, что волы одни, без пахаря, пашут землю, и воскликнул:
— Вот это-то мне и нужно! С такими волами я могу рассчитать половину моих батраков и сберегу кучу денег! Эй, кто здесь хозяин?! — закричал он во всё горло.
— Хозяин-то я, — неторопливо ответил старик, просыпаясь в прохладной тени.— Но что тебе надобно от меня, почтенный сосед?
— Продай мне своих волов! Я денег не пожалею!
— Смилуйся, что делать пахарю без волов! — взмолился старик.
Бай страшно рассердился. Он выхватил свою камчу-нагайку с резной серебряной рукояткой и замахнулся на бедного старика.
Старик до смерти испугался, но в эту минуту он услышал знакомый голос. Это Ярты спрыгнул с волов, подкрался к отцу и зашептал ему на ухо:
— Ата-джан, не бойся, продавай волов да проси за них подороже. Не пройдёт и дня, как богач сам пригонит их обратно!
Старик ответил баю:
— Таким волам цены нет! Ты же видишь, что это заколдованные волы: они сами пашут землю! Взять дёшево я не могу, а дорого спросить не хочу, чтобы не обидеть тебя, почтенный бай.
— Я сказал тебе, что денег не пожалею! — дрожа от жадности, прохрипел богач и тут же бросил старику кошелёк с деньгами.
Старик поднял кошелёк и пошёл восвояси, а бай, довольный покупкой, погнал волов на своё поле. До вечера любовался он чудесными волами: сами, без пахаря, пахали они байскую землю.
Конечно, это Ярты-гулок опять сидел на своём месте — между воловьими рогами; без него-то волы не много бы напахали!
Так пахал Ярты до захода солнца, а когда наступил вечер, пригнал волов в усадьбу к богачу, поставил их у дувала и стал наблюдать, что будет делать хозяин.
Толстый бай уселся на ковре посреди двора, созвал своих батраков и рассчитал всех подряд, потому что теперь они были ему не нужны.
Всё это видел Ярты-гулок. Он видел, как горевали люди, которых бай лишил последнего куска хлеба, и думал: «Погоди, злой богач! Дорого ты заплатишь мне за людские слёзы!»

* * *

Настала ночь. Все уснули в байской усадьбе. Маленький сын бая уснул в резной деревянной люльке, дочери бая — на мягкой подстилке, Гюль, любимая жена, — под атласным одеялом, а посреди кибитки, подложив под голову длинную подушку — мутаку, храпел сам хозяин. Не спали только Ярты-гулок и месяц на небе.
Когда месяц поднялся высоко и золотая звезда стала между его рогами, Ярты-гулок сказал сам себе:
— Пришло время, Ярты, рассчитаться с баем!
Он поднял волов и во весь опор погнал их прямо в двери байской кибитки. Волы с разбегу ударились в дверь рогами, раздался треск, и красавица Гюль проснулась.
— Вставай, ага, или я умру от страха! — закричала она мужу, но хозяин не просыпался.
А стук становился всё громче и громче, вся кибитка дрожала от могучих ударов. Тогда Гюль схватила глиняный светильник, в котором было налито хлопковое масло, зажгла его и побежала к двери.
— Кто там стучится? — спросила она, трясясь от испуга.
Но вместо ответа дверь треснула, распахнулась, и огромная голова, увенчанная рогами, просунулась в кибитку. Раздался могучий, хриплый рёв, и Гюль со страху уронила светильник.
Тут уже все повскакали со своих подстилок. Но разве поймёшь в темноте, что случилось? Гюль кричала, что сам шайтан-дьявол ворвался в кибитку, дочери бая плакали и уверяли, что это — землетрясение, а маленький сын просто визжал. Бай схватил в руки ящик с золотом, чтобы скорей убежать из проклятой кибитки, но всюду его встречали всё те же страшные мокрые морды и оглушал протяжный могучий рёв. Все выбежали во двор и увидали, что стена, за которой стоял байский скот, обрушилась, а бараны, ишаки и верблюды с криком, воем и громким рёвом бегут в разные стороны. Посреди двора вверх колёсами лежала арба. А по двору, разрушая всё на своём пути, с взмыленными мордами носились заколдованные волы!
— О, проклятые волы! Волы, подобные чёрному ветру! Чудовища, подобные чуме и буре! — взвыл богач.— Пусть будет проклят тот час, когда я ввёл вас в мой мирный дом!
Женщины плакали и кричали:
— В этих волов вселился сам шайтан! Уведи, прогони, отец, этих зверей, или мы все погибнем!
— Ладно, — решил богач. — Отведу-ка я волов к старику и получу от него обратно свой кошелёк с деньгами.

* * *

Всю ночь сидели старик со старухой на пороге своей кибитки. Всю ночь не могли они заснуть, всю ночь вспоминали своего маленького сыночка. Старик пел:

Где ты, наш сынок.
Проворный сынок.
Подобный орлу и барсу!

А старуха пела:

Ушёл наш сынок,
Прекрасный сынок,
Подобный цветку и солнцу!

А потом они вместе пели:

Вернись, наш сынок.
Равного которому нет на свете!

И вдруг они услыхали, что кто-то громко стучит в калитку.
— Эй, кто стучится к нам в такое позднее время? — спросил старик.
— Это я, сосед! — ответил богач.— Я пригнал к тебе твоих заколдованных волов, возьми их обратно и верни мне мои деньги!
Старик не знал, что ответить, но только лишь открыл он калитку, как услышал, что знакомый голос шепчет ему на ухо:
— Ата-джан, не бери волов, не отдавай денег баю!
Старик поклонился ночному гостю:
— И рад бы я вернуть тебе деньги, почтенный бай, но ты пришёл слишком поздно: золото — что вода, оно не лежит на месте.
— Вай-вай! — схватился за голову богач. — Ты растратил все мои деньги! Но если нет у тебя денег, так дай мне слово, что ты вернёшь мне долг с урожая!
— Ну нет! — засмеялся в ответ старик. — Лучше прыгнуть в котёл с кипятком, чем попасть в кабалу к баю! Уговор есть уговор: я взял золото, а ты получил волов. Владей ими на здоровье!
— Вай, горе мне! Вай, беда! — застонал жадный богач. — Так возьми этих проклятых волов без денег и рассказывай о моей щедрости на всех дорогах!
Старик хотел уже согласиться, но Я рты опять зашептал ему в ухо:
— Ни за что не бери волов, ата-джан! Старик ещё ниже поклонился баю:
— Как же возьму я обратно скотину, за которую получил плату? Все соседи сочтут меня вором! А если я им скажу, что ты вернул мне волов без денег, они мне ни за что не поверят! Нет, пускай волы остаются у тебя. И не тревожь ты меня в ночное время!..
Так сказал старик и пошёл в кибитку. Но не мог же бай вернуться домой с заколдованными волами! Он схватил старика за полу халата и завопил на весь двор:
— Смилуйся, добрый человек! Возьми назад этих скотов, возьми сейчас же и получишь в награду самого жирного барашка из моего стада.
— Три барана, ата-джан! — шепнул старику Ярты, выглядывая из рукава ватного отцовского халата.
И старик повторил:
— Три барана!
— Вай-вай! Почему ты сразу не спросил всю мою усадьбу? — взмолился богач. — Или ты хочешь разорить весь мой дом?!
Но старик строго глянул на богача:
— Тому, кто разоряет десятки домов, три барана — не слишком большой убыток.
Делать нечего, пришлось баю согласиться.

* * *

На весь аул наварила старуха плову из байских баранов, а старик пригласил в гости всех бедняков аула и батраков жадного бая.
До поздней ночи шумел во дворе Ярты-гулока весёлый той — пир.
На пиру все наелись досыта и досыта посмеялись над жадным баем.
А что было дальше с Ярты-гулоком?
Утром рано, когда и солнце ещё не вставало, Ярты проснулся. Он умылся росой из чашечки мака, вытерся лепестком гвоздики, запряг волов и погнал их в поле — пахать под хлопок отцовскую землю.
Пускай Ярты пашет, пускай громко звенит дутара!