Слон и пеночка

Синицы, сойки, дятлы — все считали, что Пеночка летает в Африку зимовать. Но все обстояло совсем не так: Пеночка летала в Африку к своему единственному другу — Слону. Дятлы, сойки, синицы — все понимали, что в сентябре начинаются заморозки и кончаются насекомые. Но дело было совсем не в этом: с самого начала сентября единственный друг Слон снился Пеночке каждую ночь. И почему-то всегда больным, несчастным, всеми брошенным.
Пеночка теряла сон, покой, металась с ветки на ветку и наконец понимала: надо лететь! к нему! в Африку!
... Когда там, внизу, среди желто-зеленой саванны замелькали стада антилоп, жирафов, зебр, ужасные предчувствия стали почти нестерпимыми. Пеночка всхлипнула и в тот же миг увидела своего единственного друга. Слон стоял под баобабом и не спеша жевал сочную листву.
— Ах! — только и могла выдохнуть Пеночка, без сил опускаясь на ветку.
— Это ты?! — просиял Слон. — Ты!!!
Пеночка молчала.
— Ты, наверно, устала с дороги? Ты даже немного осунулась.
— Зато ты, я вижу, благополучен и здоров!
— Да, я здоров, — согласился Слон.
— Совершенно здоров?! — уточнила Пеночка.
— Ну да. Совершенно.
— Надо было пролететь тысячи километров! Сквозь ветра, бури, чтобы твой единственный друг разговаривал с тобой в таком тоне!
— Но я... я...
— Я ни в чем тебя не виню. Виновато время, — сказала Пеночка и упорхнула в зеленую листву.
Весь день мрачный Слон бродил по саванне. Целых полгода он ждал, когда же прилетит его лучший друг. И вот дождался. Встретил! Где теперь искать Пеночку, Слон не знал.
И лишь вечером, когда синее полотнище неба прорвал острый бивень луны, а рядом, точно маленькая птичка, выпорхнула звездочка, Слон ощутил, как отчаянная тоска сменяется тихой грустью, и целый час не шелохнувшись глядел в небо.
Глядел, глядел и вдруг услышал голос своего единственного друга:
— Все! Ты мне больше не друг!
Слон огляделся, но Пеночки не увидел. Тогда, от волнения громко топая, он развернулся влево, потом вправо: Пеночки все равно нигде не было.
— Ой, а ты где? — испуганно спросил Слон.
— Я здесь! Я уже целый час сижу у тебя на макушке! А тебе хоть бы что, мой толстокожий друг! — Пеночка чуть не плакала от обиды.
— Да, я действительно толстокож, — признался Слон. — Но ты знаешь, весь этот час мне было очень хорошо! Только я сам не знал отчего... А теперь знаю!
— Это все пустые слова! Завтра в полдень я улетаю обратно!
— Но там зима! Снег!
— Прощай, мой толстокожий друг. Слон не видел, как упорхнула Пеночка.
Или она по-прежнему сидела у него на макушке? Нет, теперь ему уже не было хорошо. Наоборот, ему было плохо. Так плохо могло быть только без нее.
«Завтра в полдень! — думал Слон, всю ночь не смыкая глаз. — Что же мне делать?»
— Что же мне делать? — спросил он у жирафов. И одной знакомой обезьяне он задал тот же вопрос.
Антилопы, жирафы, макаки — все понимали, что на зиму глядя никуда перелетная птица не полетит. Но Слон-то знал, что его Пеночка не такая, как все, что она прилетела в Африку к нему, к своему единственному другу. И к утру Слон решил, что ему делать.
На рассвете саванну облетел скорбный стон:
— О-омм!
А следом понеслась печальная весть: Слон занемог! Слон болен!
Только в третий раз собрался простонать Слон, а перед ним уже порхала Пеночка.
— Ты в самом деле болен? — недоверчиво спросила она.
Слон мрачно кивнул.
— Тогда открой рот и скажи «а»!
— А-а-а! — простонал Слон.
— О-о-о! — простонала Пеночка.
— Неужели все так серьезно!? — удивился Слон.
— Еще серьезней, чем ты думаешь.
— И даже нет надежды?
Пеночка ответила не сразу:
— Я знаю одну травку. Я вылечу тебя!
Всю зиму Слон пролежал под баобабом. Всю зиму рядом с ним просидела Пеночка. Только слетает за травкой, только принесет ему в клюве воды и — ни с места. Ночью, когда Пеночка засыпала. Слон крался к озеру и жадно пил озерную воду и жадно хрустел сладковатой листвой, чтобы с новыми силами весь новый день посвятить болезни.
В самом начале весны с Пеночкой стало твориться неладное. Жирафы, зебры, антилопы — все понимали, что зимовка перелетных птиц подходит к концу. Но дело было совсем не в этом: каждую ночь Пеночке снился родимый лес и почему-то всегда объятый пожаром! Потеряв покой, аппетит, сон, она металась с кочки на кочку.
— Я вижу, тебе лучше. Да ты совершенно здоров! — одним солнечным мартовским днем объявила Пеночка.
— О, я совершенно здоров, — вежливо и хрипло отозвался Слон. — Это ты спасла мою жизнь.
— Зато ты, мой толстокожий друг, как всегда не видишь, что творится со мной!
— Я? Разве?
— Меня замучили кошмары! Что значат какие-то тысячи километров, ветра, бури, если твой отчий дом в пламени и дыму? Я нужней сейчас там! Как?! Ты даже меня не проводишь? Прощай! Твой завтрак в дупле! — И взмахнув крылышками, она растаяла в синем африканском небе.
В последние дни Слон слишком ослабел и не смог протрубить ей вслед «Счастливого пути!».
— Сейчас же съешь банан! — закричала одна знакомая обезьяна. — Тебе надо набираться сил!
— Да, — согласился с ней Слон. — Чтобы ждать.
— Ждать? — не поверила обезьяна. И жираф, решив, что ослышался, выглянул из ветвей: — Ждать?
Слон виновато кивнул:
— Ей будет грустно прилетать туда, где ее никто не ждет.

0.00%