С крепостного вала

Осень; стоим на валу, устремив взор на волнующуюся синеву моря. Там и сям белеют паруса кораблей; вдали виднеется высокий, весь облитый лучами вечернего солнца берег Швеции. Позади нас вал круто обрывается; он обсажен великолепными раскидистыми деревьями; пожелтевшие листья кружатся по ветру и засыпают землю. У подножия вала мрачное строение, обнесённое деревянным частоколом, за которым ходит часовой. Как там темно и мрачно, за этим частоколом! Но ещё мрачнее в самом здании, в камерах с решётчатыми окнами. Там сидят заключённые, закоренелые преступники.

Луч заходящего солнца падает на голые стены камеры. Солнце светит и на злых и на добрых! Угрюмый, суровый заключённый злобно смотрит на этот холодный солнечный луч. Вдруг на оконную решётку садится птичка. И птичка поёт для злых и для добрых! Песня её коротка: «кви-вит!» — вот и всё! Но сама птичка ещё не улетает; вот она машет крылышками, чистит пёрышки, топорщится и взъерошивает хохолок… Закованный в цепи преступник смотрит на неё, и злобное выражение его лица мало-помалу смягчается, какое-то новое чувство, в котором он и сам хорошенько не отдаёт себе отчёта, наполняет его душу. Это чувство сродни солнечному лучу и аромату фиалок, которых так много растёт там, на воле, весною!.. Но что это? Раздались жизнерадостные, мощные звуки охотничьих рогов. Птичка улетает, солнечный луч потухает, и в камере опять темно; темно и в сердце преступника, но всё же по этому сердцу скользнул солнечный луч, оно отозвалось на пение птички.

Не умолкайте же, чудные звуки охотничьего рога, раздавайтесь громче! В мягком вечернем воздухе такая тишь; море недвижно, словно зеркальное.