Красная лиса и сыгырган-сеноставец

Жил когда-то на свете владетельный князь. И был у него сын по имени Ахмат.
И вот, когда Ахмат вырос, а отец состарился, решил князь испытать своего сына и единственного наследника.
Однажды призвал он к себе Ахмата и сказал ему так:
— Сын мой, завтра на рассвете мы отправимся в дальний путь. Позаботься же, чтобы всё было готово для нашего отъезда.
— Хорошо, отец, — сказал Ахмат. — Всё будет сделано.
С вечера велел он слугам приготовить в дорогу еды, а сам еще до рассвета оседлал двух самых лучших коней и в назначенный час подвел их к крыльцу.
Отец осмотрел коней и остался доволен. Потом взглянул на сумку с чуреками и сыром и говорит:
— На что нам еда? Оставь ее, сын мой.
Ахмат не стал спорить с отцом и покорно отвязал сумку от седла.
Потом отец и сын вскочили на коней и тронулись в путь.
Долго ехали они. Солнце поднялось из-за гор — они ехали. Солнце ударило им в глаза — они ехали. Солнце стало над головой — они всё ехали.
А куда ехали и зачем ехали — не знал Ахмат. И гор этих он никогда не видел и про ущелья эти никогда не слышал.
Наконец, доехали они до места, где дорога расходится вправо и влево. Остановил тут князь своего коня и говорит сыну:
— Ахмат, сын мой, голод мучает меня. Усталость сковала мое тело. Прошу тебя, утоли мой голод и сократи нашу дорогу.
Очень удивился сын таким словам.
— Как же я могу утолить твой голод? — говорит он отцу. — Ты ведь сам велел мне оставить дома сумку с едой. И как я могу сократить дорогу? Я даже не знаю, куда мы едем. Да не обрушится твой гнев на мою голову, но ты требуешь от меня невозможного, отец.
— Горе мне, — печально сказал старый князь. — Лучше бы мне совсем не иметь сына, чем видеть, что сын мой лишен разума.
И, повернув коня, он поскакал домой.
Следом за ним тронулся и Ахмат.
«Горе мне, — думал он, настегивая коня. — Видно, на старости лет отец совсем из ума выжил. Сам не знает, чего хочет! Нет у меня ковра-самолета, чтобы длинную дорогу сделать короткой, и не знаю я такого слова, чтобы из-под земли еду-питье доставать. Это только в сказках бывает».
Наконец, приехали они домой. Расседлал Ахмат коней, попил, поел и пошел себе спать.
А старому князю не спится. «Ну, что, — думает князь, — если случится со мной какая-нибудь беда и умру я раньше положенного срока? Как он один, своим умом, княжить будет? Как народом управлять будет? Надо скорее женить его. Будет у него толковая жена, — может, научит она его уму-разуму».
И как решил, так и сделал.
На другой же день приказал он оседлать самого лучшего коня и отправился в путь искать своему сыну невесту.
Ехал он, ехал, и когда солнце ушло за горы, и тень от гор покрыла землю, решил он остановиться где-нибудь на ночлег.
А как раз в это время молодой пастух гнал по дороге стадо овец.
— Привет тебе, чабан, — сказал князь, подъезжая к стаду. — Не скажешь ли ты, далеко ли будет до ближнего селения?
— Привет тебе, господин, — ответил пастух. — Селение совсем недалеко, вон за тем холмом. Видишь — там народ толпится?
— Вижу, вижу, — сказал князь. — А не знаешь ли ты, что делают эти люди в такой поздний час?
— В нашем селении умер один человек, — ответил пастух — вот они его и хоронят.
— Что же этот человек совсем умер или не совсем? — опять спросил князь.
Удивился пастух. Сразу даже не нашелся, что сказать. А потом и говорит:
— Ну, конечно, совсем умер.
— Ну, если совсем, — сказал князь, — тогда и жалеть его некому.
Еще больше удивился пастух, но ничего на этот раз не сказал. А про себя подумал: «Видно, старик этот не в своем уме».
Так добрались они до селения.
— Скажи мне, дорогой, — спросил тут князь, — в чей дом могу я войти гостем, чтобы переночевать и отдохнуть после долгого пути?
— Да будет светлым твой приход, — сказал пастух. — В нашем доме ты найдешь и кров, и отдых, и добрую встречу. Вот наш дом — первый при въезде. — И, загнав стадо во двор, он помог князю спешиться и повел его в дом.
Низким поклоном встретил хозяин, отец пастуха, гостя, усадил его перед очагом, поставил передним сытную еду и сладкое питье, повел с ним добрую беседу.
Потом на подушках и коврах приготовили князю постель, и когда улегся он, дочь хозяина, Салымхан, унесла его чувяки и ноговицы, чтобы почистить их и починить.
Лежит князь на мягкой постели и слышит всё, что делается за стеной.
А за стеной брат с сестрой разговаривают.
— Да простятся мне эти слова, — говорит брат, — но боюсь я, что наш гость не в своем уме. Увидел, как нашего соседа хоронят, и спрашивает: «Что, совсем умер этот человек или не совсем?» Я чуть в лицо ему не рассмеялся! Уж не думает ли он, что мы людей заживо хороним?
— Вот сразу и видно, что мал ты и еще не набрался ума-разума, — отвечает ему Салымхан. — Если уж смеяться над кем-нибудь, так это над тобой. А гость наш человек умудренный годами, он дело тебя спросил, только ты не понял его слов.
— А что ж его слова значат? — спрашивает брат.
— То значат, что хотел наш гость узнать, остались ли после покойного наследники или не остались? Потому что пока течет кровь умершего в жилах его детей — он еще не совсем умер.
Услышал князь слова девушки и подумал: «благодарение Аллаху, что он привел меня в этот дом. Вот за кого я посватаю своего сына. Эта девушка будет достойна моего рода».
И как решил, так и сделал.
На следующий день вернулся он домой и послал своих сватов к Салымхан.
Скоро и свадьбу сыграли. Богатый был пир. Гостям на пиру счета не было, ели-пили до отвала, плясали до упада.
Но вот прошло некоторое время и опять говорит князь Ахмату:
— Сын мой, завтра поутру вели оседлать двух коней. Мы отправимся с тобой в путь.
— Хорошо, отец, — послушно сказал Ахмат, — воля твоя для меня закон.
Опять, как в первый раз, приготовил Ахмат с вечера сумку с едой, на рассвете оседлал двух коней и в назначенный час подвел их к крыльцу.
И опять, как в первый раз, велел князь оставить сумку с едой, вскочил на коня и поехал прежней дорогой. А куда — и на этот раз не сказал.
Доехали отец с сыном до того самого места, где дорога расходится вправо и влево, и снова обратился отец к сыну с теми же словами:
— Сын мой, я проголодался и устал. Прошу тебя, утоли мой голод и укороти нашу дорогу.
Что тут делать Ахмату? Чуть не плачет он.
— Как же я утолю твой голод, — говорит он, — если мы не взяли с собой еды? И как я укорочу дорогу, когда я не знаю, куда мы едем?
Не вытерпел князь.
— Ах ты ишак! — закричал он и сгоряча стегнул сына плёткой.
Потом повернул коня и молча поскакал назад. Следом за ним поскакал и Ахмат.
Темнее темной ночи вернулись отец и сын домой.
Наскоро расседлал Ахмат коней и пошел в свою новую хижину. Сел возле очага, не ест, не пьет, с женой не говорит.
— Скажи, друг, что с тобой? — спрашивает его Салымхан. — Какая забота легла тебе на сердце?
— Зачем тебе знать, — отвечает ей Ахмат. — Ты все равно ничем мне не поможешь.
— Как знать, может и помогу, — говорит Салымхан.
— Никто не поможет мне, — печально сказал Ахмат. — Вот уже второй раз берет меня отец в поход. Куда едет — не говорит, брать еду не велит. А среди дня проголодается, с дороги собьется и начинает меня ругать и бить — почему я накормить его не могу, и почему короткий путь найти не умею.
Выслушала его Салымхан и рассмеялась.
— Ах ты бедняга, — говорит. — Ну, как это ты не понял, чего хочет от тебя отец!
— Понять легко, — говорит Ахмат. — Выполнить трудно.
— Да если бы ты понял, — говорит Салымхан, — так и выполнить было бы нетрудно. Ведь отец не требовал от тебя ничего невозможного. Когда пожаловался он на голод, надо было достать трубку, набить табаком и дать ему закурить. Закурил бы он и забыл о голоде. А когда попросил тебя князь укоротить дорогу, — надо было начать рассказывать ему разные были-небылицы. Заслушался бы он тебя и не заметил, как время идет. Умная беседа сокращает путь.
В это время князь стоял у стены хижины и слушал, о чем говорят муж с женой. Услыхал он слова Салымхан и вздохнул с облегчением. «Не обманулся я в своей невестке, — подумал он. — Теперь, чтобы ни случилось со мной, я могу не бояться за свой дом и свой народ».
И зажили они все в мире и покое.
Да будут счастье и удача уделом и ваших дней.

---

Алтайская пищуха (сеноставка) – млекопитающее отряда зайцеобразных. Одна из самых крупных пищух. Длина тела 17–25 см. Хвост очень короткий. Уши довольно большие, округлые, их длина равна примерно половине длины головы.