Русские имена

Территория России богата своей историей, и каждый исторический факт по своему отражался в народе, в его культуре, привычках и именах. На формирование состава русских имен повлияли такие факторы как: образование славянских племен, создание Киевской Руси как государства, введение христианства, татаро-монгольское господство, создание Московского централизованного государства и Российской империи. Язычество, православие, влияние восточных и западных культур.

Российские ученые XIX – начала XX века выделили два основных периода:

1. дохристианский – когда в ходу были славянские по происхождению имена;
2. христианский – когда право наречения имени стало принадлежать церкви.

И границей этих периодов считается 988 год – год крещения Руси.

Значительные изменения, которые произошли в русском именнике после 1917 года, вызвали необходимость выделения третьего периода – советского, который характеризовался проникновением новых заимствованных имен и активным словотворчеством.

После развала СССР стали также выделять постсоветский период (с 90-х годов XX в.), который характеризуется возрождением традиционных для русской культуры имен и новыми западноевропейскими заимствованиями.

Дохристианский период

После изучения исторических памятников, летописей, посвященных древнему периоду Руси, а также сравнения с именами родственных славянских языков позволило ученым ономатологам сделать вывод о том, что основной единицей в дохристианский период было личное имя, которое называли – рекло, назвище, парок, прозвание, кличка. Оно использовалось во всех слоях общества и входило в состав как простых (однословных), так и составных наименований человека. Но поскольку письменная культура пришла на Русь позднее, то об истории этих имен могут только строить предположения.

Подавляющую часть отмеченных в старых азбуковниках славянских имен составляли древние слова. Достаточно взглянуть в «Словарь древнерусских личных собственных имен» Н.М. Тупикова, который включает около 6000 имен, чтобы убедиться, насколько разнообразны были древние имена, насыщенна человеческая жизнь и богата фантазия при назывании людей в обществе.

При анализе этого словаря можно встретить имена отражающие:

• различные обстоятельства появления нового члена семьи: Найден, Краденой, Ждан, Любава, Любим, Неждан; 
• семейные отношения, порядок и время рождения: Первуша, Неделя, Домаха, Третьяк;
• внешний вид и физические характеристики: Беляк, Черныш, Чернавка, Губан, Слепой;
• свойства характера: Неупокой, Добрыня, Плакса, Несмеяна, Забава, Быстрой, Беспута и др.

И имена-метафоры, прозвища которые, чаще всего, были связаны с названиями животных и растений: Береза, Дуб, Репа, Волк, Заяц, Голубь, Ворона, Воробей.

Стоит учитывать что  у древних славян был особый взгляд на слово, по их мнению, оно могло обладать чудесной силой; поднять воинов на ратный подвиг; принести людям мир; остановить струящуюся из раны кровь; причинить зло. Вера в сверхъестественную силу человеческого слова породила многочисленные заговоры, с помощью которых древние знахари пытались бороться с болезнями, стихийными бедствиями. Эта вера в особую силу слова привела наших предков к мысли о том, что имя человека способно не только отражать характер, но и формировать его. Поэтому так важны для людей были имена-метафоры. Разновидностью древнерусских имен-метафор можно считать и составные имена: Святослав, Любомир, Горислава, Ярослава.

В процессе исторических связей наших предков с соседями в язык попадали и закреплялись имена неславянского происхождения. Принято считать, что первые иноязычные имена были принесены к восточным славянам в IX веке норманнами, или, как их называли тогда на Руси, варягами. Но иноземцы были немногочисленны и не смогли повлиять на ход исторического и культурного развития коренного населения. Они сами вскоре обрусели, и, следовательно, подверглись изменениям и их имена, которые стали звучать как Олег, Ольга («светлая»), Игорь. Теперь их никто не считает нерусскими, потому что в таком виде они не встречаются ни в немецком, ни в скандинавских языках. Более того, у них появились многочисленные синонимичные имена-тёзки: например, Светлана, Ярослава (славянские), Елена, Алена, Евлампия (греческие), Альбина, Лукерья, Лилия (латинские), Сусанна (древнееврейское). 

Христианский период

С момента крещения Руси (988 г.) наступает христианский период. Как и в любом периоде, после крещения был переходной этап, когда люди отвыкали от старых правил, так что христианский период принято делить на этапы: первый — с XI по XVII век, второй — с начала XVIII века по 1917 год.

На основе древних месячных списков (миней) XI–XIII вв. академик И.И. Срезневский в 1863 году составил «Древний русский календарь по месячным минеям ХІ–ХIII вв.», по которому можно судить об облике христианских имен на первом этапе введения христианства. Словарь включал  в себя  328 мужских и только 43 женских имен. На основании этого словаря можно сделать вывод что основная масса современных русских имён пришла к нам из Византии, именно в этот период.

Набор христианских имен, который приняли после крещения, по большему счёту составляли имена тех, кто пострадал за веру и был канонизирован. Эти имена были образованы от различных слов и фраз греческого, арамейского, сирийского, древнееврейского языков, а также от имен божеств.  Чтобы войти в речь русского народа, христианские имена долгое время употреблялись наравне с исконными, славянскими, пока не утратилось ощущение их чуждости.

Заимствованные в связи с христианизацией Руси имена имели во многом чуждый для русского языка фонетический облик и грамматическое оформление, поэтому, приспосабливаясь к общему строю русского языка, претерпевали ряд фонетических и грамматических изменений. Способы фонетической адаптации связаны были, как правило, с действием фонетических закономерностей древнерусского языка: законом построения слога по восходящей звучности, упрощением группы согласных и гласных звуков, заменой одних звуков и их сочетаний другими: Акилина > Акулина, Ксения > Аксинья, Евстихий > Тихон. Стремление понять неясные для многих значения христианских личных имен заставляло искать в них хотя бы небольшие сходства со знакомыми славянскими именами. Постоянные «поиски понятного в непонятном» привели к развитию у заимствованных имен разнообразных народных, разговорных, сокращенных форм, которые совпадали с формами дохристианских имен. В результате такого сближения очень трудно порой бывает установить исходную форму личного имени. Так, например, имя Семак, отмеченное в словаре Н. М. Тупикова как производное от Седьмой (Семый), могло быть образовано от христианского имени Семён. А от имени Груша появились сокращенные формы христианского имени Агриппина: Груша, Груня.

Тенденция сближения дохристианских имен с христианскими способствовала закреплению их в русской речи и появлению у христианских имен дополнительных значений. Незнание внутреннего содержания входящих в русскую именную систему христианских имен приводило к своеобразному их осмысливанию русским народом, в результате чего некоторые имена приобретают новую этимологию. Чаще всего эта этимология носит оттенок иронии и находит отражение в пословицах и поговорках. Так, например, имя Феодулий (в переводе с греческого – «раб божий»), превращенное в Федул, вошло в народное сознание как синоним обидчивого, не терпящего критики человека: Федул, чего губы надул. За именем Устинья скрывается в пословицах народный образ неумелой, нерасторопной женщины: какова Устинья, таково у ней и ботвинье; живи, Устя, рукава спустя. Почти с каждым личным именем в народном сознании связано представление о том или ином признаке или даже целой группе признаков – вне всякой связи от природы носящего это имя человека. Подтверждением тому является богатейший набор пословиц и поговорок, собранных В.И. Далем. 

После принятия христианства сменился не только состав личных имен русского народа, другим стал и способ выбора имени, и обряд имянаречения, и даже вкладываемый в имя смысл. После принятия христианства имя стало выполнять защитную функцию, ведь каждое каноническое имя предопределяло, что у человека будет соименный покровитель на небесах. По христианской традиции к нему следует обращаться с молитвой, в день его памяти. Так, в этот период, именины стали даже более важным событием в жизни человека, чем день рождения.

С установлением христианства как официальной религии христианин получал имя из святцев, но вместе с ним давалось имя славянское – по привычке. Поэтому вплоть до конца XIII века в русской истории наблюдалось взаимодействие двух систем именования – древнерусской (славянской) и христианской. В результате чего возникла гибридная моделей именования, в результате которой человеку присваивалось два имени: христианское и «мирское». Первоначально двуимённость была отмечена при именовании князей, бояр и духовных лиц («се аз князь великий Гаврил, нареченный Всеволод»), а потом эту традицию подхватили и другие слои населения.

Начавшееся в XIV веке объединение русских земель и образование централизованного государства усилило влияние церкви на все сферы государственной и общественной жизни, в том числе и на именование людей. С этого периода «мирские имена» становятся второстепенными и переходят в разряд прозвищ. Уже в XV веке князья, как правило, назывались одним именем, а представители низших слоев сохраняли двуимённость еще на протяжении двух веков.

Определенную роль, при смысловом преобразовании православных имен сыграл феномен слияния христианства и местных народных верований, получивший в религиоведении название двоеверия.

Соединение языческих и христианских верований и обрядов породило своеобразную народную мифологию, где христианские легенды слились с этиологическими мифами восточных славян. Христианские святые, именем которых назывались новорожденные, в народном сознании превращались в образы, соотнесенные с основными оппозициями модели мира и соответствующими языческими персонажами. А вследствие этого стали получать дополнительную смысловую характеристику, приобретать черты, присущие божествам языческого культа. Дни их памяти (а соответственно, и имена) становились маркерами, культурными знаками той или иной точки временного круга с определенными связанными с ней представлениями, функциями и той или иной степени сакральности.

Русский народ по привычному суеверию делал каждого святого как бы участником и покровителем своих трудов и своего имущества. Так, например, святой Власий по созвучию уподобился славянскому божеству домашнего скота Волосу (Велесу) и стал покровителем скота и людей одновременно. Святой Параскеве – покровительнице полей и домашних животных, хранительнице семейного благополучия – перешли все функции и атрибуты древней славянской богини Мокоши. Языческое божество Перун – «славянский Юпитер», повелитель громов, «утолявший летнюю жажду земли» живительными дождями, трансформировался в святого Илью – Пророка.

Подобные языческо-христианские корреляции не были случайными совпадениями или произвольными заменами. В процессе переосмысления иного антропонимического знака, в данном случае имени личного, происходил «перевод» с одного «языка» на другой: с языческого на христианский. По мере освоения и усвоения фонда христианских имен постепенно определялось отношение к ним русских людей, выделялись группы любимых и нелюбимых имен.

Но языческое «прошлое» сохранялось в них еще долго и обнаруживает себя при внимательном анализе и на современном этапе, например, в экспрессивной деонимизации личных имен, в отантропонимических названиях растений, животных. 

«Обрусение» христианских имен зависело от частоты употребления того или иного имени, от культа почитаемых церковью различных святых. Канонические имена, обладающие устойчивостью и повторяемостью, несмотря на многообразие, нередко при наречении использовались многократно. Каноническое имя в известной степени отождествляло его носителя не только с христианским святым, но и с другими антропонимическими денотатами, известными носителями того же имени. Это обстоятельство приводило к десакрализации календарных имен.

Десакрализация христианского имени способствовала сближению его с некалендарными именами, что проявлялось в поиске ассоциаций со словами общей лексики (Константин – Костя – кость, Харитон – харя).

Переосмысленные христианские имена начали аналогично апеллятивам образовывать всевозможные семантические и грамматические категории: Анна – анютины глазки, Антон – антоновка, Варвара – варваритъ, Егор – объегорить, Кузьма – подкузьмить, Матрёна – разматрёнить.

Освоенные и в грамматическом, и фонетическом отношениях канонические имена в течение XVII–XIX вв. прочно входят в русскую антропонимию, закрепляются в ней в традиционных для восточных славян формах: церковной (Анания, Феодосия, Азария), литературной (Ананий, Федосия, Азарий) и народной (Анан, Федосья / Федосея, Азар), обогащаясь определенным семантическим содержанием.

Известно также, что не все христианские имена оказались принятыми русским народом. Из большого количества личных имен, которые рекомендованы христианской религией и числились в церковных календарях, в России некоторые не употреблялись ни разу, например, мужские имена Алгабдил, Бастолимоний, Вусирис, Издериос, Лампад, Титир, Херимон, Раврава и др., женские: Аксуя, Аммонария, Бистамона, Еротиида, Мастридия, Рогатилла, Симфороза, Феопистия и др. Выяснить в каждом конкретном случае, почему имя не получило дальнейшего распространения, не всегда представляется возможным.

Социальная дифференциация имен, существовавшая во все времена, в XVIII–XIX вв. проявилась особенно ярко в употребительности имен.

Сравнительный анализ состава и употребительности имен этого периода, проведенный В.А. Никоновым, вскрыл антропонимическую неоднородность, причина которой, по мнению исследователя, заключалась в неравенстве социальном. «Одними и теми же именами пользуются преимущественно крестьянки и пренебрегают дворянки – Василиса, Мавра, Федосья, Фекла; другие – в почете у дворянок и неупотребительны у крестьянок – Александра, Елизавета, Ольга, Екатерина». В.А. Никонов отмечает, что именник купчих занимает промежуточное положение между именами крестьянок и дворянок. «Частые у крестьянок имена Марфа, Меланья, Неонила, не принятые дворянками, редки у купчих Москвы, но купчихи Коломны еще не прониклись барским презрением к этим именам».

Советский период

Советский период в русской истории начался после Октябрьской революции 1917 года, и начало существенным переменам положил подписанный в первые месяцы существования советской власти декрет об отделении церкви от государства. Это означало, что церковь была лишена прав регистрировать рождение ребенка и, следовательно, участвовать в процессе наречения. Если в христианстве человек соединялся со своим святым и его именем во время крещения и связь эта была нерасторжимой, то после отделения церкви имя перестало выполнять сакральную функцию, поскольку указанное выше положение утратило свою силу. Регистрация актов гражданского состояния была возложена на ЗАГСы и местные сельсоветы. А это означало, что родители могли сами, без вмешательства священника, без оглядки на церковные календари, выбирать имя ребёнку, менять своё прежнее, порывая с русским церковным календарем и ломая сложившиеся традиции именования. В 20-30-е годы двадцатого столетия стали активно пересматривать христианский именник:

• создавать новые имена, идеологически актуальные и потому востребованные: Марлен (Маркс и Ленин), Нинель (палиндром от Ленин), Ревмир (революция мировая), Даздраперма (да здравствует 1 Мая), Ким (коммунистический интернационал молодежи), Гертруда (героиня труда), Ленинид (ленинская идеология), Сталина, Октябрина, Радий, Искра, Идея, Май. Довольно широкое распространение получили имена, образованные по этой модели от славянского имени Владимир в сочетании с элементами отчества и фамилии вождя мирового пролетариата: Владлен, Владилен, Виленин, Владиана. Стремление найти для детей необычное, оригинальное имя породило целый ряд явно неудачных имен, нарушающих естественные антропонимические нормы русского языка, и самый главный принцип – благозвучие: Владикатра (дети Владимира и Екатерины), Луиджи (Ленин умер, но идеи живы), Марэнленет (Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий), Оюшминальда (Отто Юльевич Шмидт на льдине), Лорикэрик (Ленин, Октябрьская революция, индустриализация, коллективизация, электрификация, радиофикация и коммунизм);
• cмело заимствовали из ряда западноевропейских языков: Регина, Виталина, Жозефина, Илиада, Гортензия, Виола, Стелла, Дина, Луиза. У многих таких имен указать язык-источник практически невозможно, так как они активно используются в разных языках;
• использовали русские и славянские имена, не предусмотренные святцами: Веста, Велимир, Милана, Мира;
• отказались от значительной доли старых, ставших непопулярными христианских имен и заменили канонические варианты календарных имен народными: Денис вместо Дионисий, Семен вместо Симеон, Прасковья вместо Параскева;
• использовали в качестве официальных сокращенные формы: Лена, Рита, Ляля и т. д.

В 30-40-е годы довольно частыми были случаи, когда родители называли своих детей именами полюбившихся им литературных персонажей, в том числе и из зарубежной литературы. В качестве примера можно привести имена, употребленные А. Грином в своих произведениях и ставшие достаточно популярными: Ассоль, Лолита.

К середине двадцатого века сложился разнообразный спектр русских имен, обнаруживающий в своем составе около 900 мужских и около 230 женских, среди которых встречаются и древние общеславянские имена, и имена, сложившиеся под влиянием христианства, и современные заимствования. В «Словаре русских имен» Н.А. Петровского (1966) пометкой «новое» снабжены 66 имен-неологизмов (23 мужских и 43 женских) и 116 западноевропейских (32 мужских и 84 женских). Впервые за всю историю русской культуры появилось больше женских имен чем мужских, поскольку в этот период шла активная пропаганда социального равенства и равноправия полов. 

Несмотря на значительные новшества, привнесенные в русский именник в этот период, состав русских имен и их формы все-таки остаются близкими к традиционным. Объясняется это, прежде всего, тем, что имена – особая категория слов, которая развивается по своим закономерностям. Имена, употребляющиеся в каждом языке, составляют свою систему, которая свободно принимает пополнение, но при этом все новое перерабатывается, и подчиняется нормам устоявшейся системы, А то, что не удовлетворяет систему, рано или поздно выпадает из нее.

В советский период получила широкое распространение современная система именования, в которой полное имя состоит из трёх основных элементов – имя, отчество и фамилия.

Постсоветский (современный) период

В постсоветский период идеологическое влияние потеряло свой вес, в народе возрождаются духовные и культурные традиций, происходят новые заимствования и выдумываются новые идеологии. Люди стали больше внимания уделять реликвиям из прошлого, все чаще стали слышны старинные имена Анфиса, Мелания, Василиса, Антонина. Все чаще люди стали прибегать к христианским традициям и выбору имени при помощи помощи церковного календаря. Смешались сословия, верования, границы. Теперь именник жителей деревни по составу ничем не отличается от городского, при этом в нем можно встретить даже имена вымышленных персонажей из литературы, фильмов, игр.

Помимо устоявшейся системы именования, в которой есть имя, фамилия и отчество, у людей появились прозвища (клички, ники). 

Русская система именований

В современной русской культуре полное имя состоит из трех элементов – имя, отчество и фамилия. Общепринятой литературной и языковой нормой является порядок слов, начинающийся с личного имени, но нет никаких правил фиксации, и любой отход от этой системы не будет считаться чем-то зазорным.

• Имя — личное имя, даваемое при рождении, обычно одно, но в древности могло даваться и несколько имён.
• Отчество — патроним, производное от имени отца. Его наличие отличает русскую культуру от большинства европейских систем именования. Адаптация русскими имён других народов обычно сопровождается фонетическими изменениями, и в некоторых случаях, появлением отчества. Современные отчества имеют окончание -(в)ич, -(в)на; в древности также использовались -ов, -ин аналогично современным фамилиям (в болгарском языке это сохранилось).
• Фамилия — наследуется из поколения в поколение по мужской линии. Обычно исконные русские фамилии заканчиваются на:
  • -ов / -ев / -ёв (Петров, Конев);
  • -ин / -ын (Фомин, Синицын);
  • -ский / -цкий (Рождественский, Высоцкий);
  • -ой (Толстой);
  • -их / -ых (Русских, Петровых) эти окончания используются реже;

Менее характерны для русских (в отличие от других восточных славян) и считаются заимствованными фамилии с нулевым окончанием: Бобёр, Воробей и т. п.

Помимо трех основных элементов в культуре есть уменьшительное, краткое, разговорное имя – неофициальная форма имени, образуемая от личного при помощи тех или иных суффиксов или усечения:

• Мария – Маша – Машка – Маня – Муся;
• Александр – Саша – Сашура – Шура – Саня – Шурик;
• Николай – Коля – Колюсик.

В современности подобные имена, граничащие с прозвищами, производятся и от фамилий:

• Кислов – Кислый;
• Панов – Пан.

Когда-то в древности таким же образом и появились фамилии, и вот процесс пошёл обратно.

Прозвище – индивидуальное наименование, которое прирастает к человеку в жизни, в процессе общения с другими людьми.

Для древних времён характерно устойчивое и почти официальное употребление прозвищ (например, Иван Калита, Юрий Долгорукий), сейчас прозвища используются в неформальном общении, в котором могут выступать как основное имя.

Кроме того, существуют такие разновидности имён, как псевдоним и монашеское имя.

В полной форме (ФИО) русское имя, как и полные имена других народов не употребляются в устной речи, а используются в официальных документах. В России для её граждан (не только этнических русских) эти три элемента антропонима в обязательном порядке указываются в официальных документах. Для резидентов не указывается отчество (при отсутствии такового), а в графе имя указывается как личное, так и среднее имя. В большинстве случаев используют двухкомпонентную модель.

Разные формы показывают разную степень уважения при общении:

• уменьшительное имя – гипокористика используется при неформальном общении и в семье;
• отчество – неформально, но уважительно (особенно к старшим), при этом отчество произносится в намеренно упрощенной просторечной форме, если такую возможно образовать (Михалыч, Саныч, Палыч);
• имя – также используется при неформальном общении. В последние годы под влиянием Запада постепенно заменяет следующую форму, особенно в бизнесе;
• имя + отчество – чаще используется по отношению к взрослым и пожилым людям или при подчеркнуто уважительном обращении к человеку (Дмитрий Анатольевич, Алла Борисовна);
• имя / уменьшительное имя + фамилия или фамилия + имя / уменьшительное имя – стереотипная форма при упоминании человека в третьем лице или при обращении в учебном заведении (Василий Кудрявцев или Вася Кудрявцев, Татьяна Смирнова или Таня Смирнова, Козлов Александр или Козлов Саша);
• имя / уменьшительное имя + прозвище – чаще неформальное именование человека (Борис Бритва, Саня Белый);
• обращение + фамилия – строго официальное. В советское время использовались обращения товарищ, гражданин/ гражданка (последнее сохранилось и в наше время). В современном обществе используется префикс уважаемый, господин / госпожа, в основном при деловой переписке. В военизированных организациях – рядовой Сычёв, майор Евсюков, товарищ гвардии старший лейтенант Хрусталёв;
• фамилия – распространено в школах, учебных заведениях (обращение обучающих к учащимся) и военизированных организациях к нижестоящим по чину, часто не является приятным для владельца фамилии. Также используется как способ переклички. Предыдущие варианты относятся к знакомым людям (за исключением артистических имён, например, Дима Билан, Наташа Королёва). Следующие чаще используются, когда речь идет о третьих лицах:
• имя + прозвище + фамилия – американский вариант (Тимур Каштан Батрудинов, Дмитрий Гоблин Пучков);
• имя + отчество + фамилия – уважительно называет человека, о котором не говорилось ранее (например, представляет его перед аудиторией) (Владимир Владимирович Путин, Сергей Юрьевич Беляков).

О русских сокращениях

В эпоху христианизации заимствованные из Византии православные имена, приспосабливаясь к русскому языку, упрощались, сокращались и дополнялись традиционными русскими суффиксами. Так, к примеру, имена Александр и Александра отбросили начальное А, превратившись в имя Лександр(а). Отбросили именно первую букву, поскольку, она далека от ударной. Затем отбросили тяжёлое -др-, «мешавшее» произношению и добавили русский суффикс -ня или -ша, в итоге получилось Лексаня и Лексаша. Решив сократить еще, отбросили начальное Лек, осталось Саня и Саша. Так появились привычные краткие формы имён. Но и это еще не всё. Поскольку есть ласкательный суффикс — -ура, и его тоже добавили к имени Саша, получилось Сашура, но эта форма не прижилась, она сократилась до более привычной формы — Шура, отбросив начальное Са.

Похожие изменения претерпевали многие имена. Изменения не обошли стороной и имя Анна. В нём оставили одно ударное А, а следующие за ним нна заменили на русский суффикс -ня, получилось Аня, добавили ласкательный суффикс -юра, стало Анюра. Теперь уже непривычным стало казаться само А, его отбросили, и осталось Нюра. С помощью суффиксов -ша и -ся из Нюра получились имена Нюша и Нюся.

Благодаря всем этим преобразованиям, такие имена как Шура и Нюра состоят из одних только суффиксов.

Происхождение русских отчеств

История русских отчеств неразрывно связана с историей становления общественных, социальных и государственных отношений в русском обществе. На начальной стадии формирования древнерусского государственного устройства система выделения лица среди ему подобных могла быть обеспечена многочисленным арсеналом прозвищных личных имен, подчеркивавших в дохристианский период какие-либо внешние, духовные, тотемные и другие признаки именуемого: Нечай, Пятой, Головня, Худоща, Лихач, Коновал, Щука и др. После принятия христианства введение строгого нормированного использования христианских личных имен с обязательной привязкой конкретного личного имени для новорожденного, с рекомендательным списком в «святцах» привело к значительному сокращению числа употребляемых в древнерусском обществе имен. Появление в связи с этим большого числа тезок стало создавать определенные трудности. В таких случаях в дофамильный период при персонификации лица стали использовать как равноправные христианские (канонические) и мирские (прозвищные) личные имена. Например, запись в «Родословной книге» (начало XVII в.): «Князь Костянтин Юрьевичъ Фоминской: а у него три сына, и вси Федоры, а прозвища им были: большому Красной, а среднему Слепой, а третьему Меншой».

Использование только христианских и прозвищных имен без других антропонимических компонентов не отражало преемственной связи в установившейся родовой или семейной наследственности, что было необходимо в условиях формирования юридических норм права наследования. Вводимая в древнерусском обществе патронимическая форма именования (именование лица по имени отца) в сочетании с личными христианскими и прозвищными личными именами как раз и стала удобной антропонимической моделью в дофамильный период, которая не только отражала уважение к памяти родителей, но и выступала юридически закрепленным знаком своеобразного права на имущественное, духовное и другое наследование от своего отца.

Отчества в большинстве случаев указывали на отношение детей к родителям по линии ближайшего кровного родства, но известны случаи, когда после усыновления (удочерения) чужих детей последние получали новое отчество, закрепляющее отношения между отцом и детьми вне кровного родства, но с правом наследования.

Все эти специфические признаки отчества в древнерусском обществе позволили им в сочетании с личными именами выступать как социально идентифицирующий признак выделения личности в пределах одного поколения. В дофамильный период древнерусские отчества не только указывали на патронимическую связь в пределах одной семьи, подчеркивая тем самым родство братьев и сестер, что свойственно и современным русским отчествам, но и в значительной степени расширяли свою социальную функцию. Древнерусские отчества нередко служили основой для образования родовых и фамильных прозваний, могли обозначать совокупность родственников, родичей, в некоторых случаях выступали в качестве элемента наследственного значения при именовании внуков, правнуков.

До XII века формы древнерусских отчеств встречаются в письменных источниках редко. Даже для представителей правящего княжеского рода Рюриковичей в летописных записях той поры чаще используется одно личное имя. С XII века употребление отчеств встречается не только при обозначении представителей княжеских родов, но и при именовании лиц других высших сословий: «1127 г. Иванко Вячеславль, тысяцкий Туровский», «1146 год. Иван Халдеевич, воевода Киевский», «1170 год. Коснятин Хотович, воин русский» и др.

Встречались случаи, когда при развернутом антропонимическом именовании лица делалась попытка сохранения не только отчества, указывающего на родство в первом колене, но и на имена деда, прадеда и др. В летописной записи под 1176 г. записано: «Князь Владимир Святославич, внук Всеволож, правнук Ольгов, праправнук Святославль, прапраправнук Ярославль, пращур Великого Владимира». Но подобные родословные именования использовались редко и только для именования правящего княжеского рода.

При образовании древнерусских отчеств основной моделью стало патронимическое именование, при этом признак притяжательности, принадлежности в значительной степени уменьшался, что постепенно привело к самостоятельному субстантивированному употреблению форм отчеств, тем самым противопоставляя в языке формы «мамин» (ч е й?) и «Мамин» (к т о?), «алмазов цвет» и «Алмазов сын».

В русской традиции закрепились отчества от имен отца. Матронимы (указание на имя матери в системе непосредственного ближайшего кровного родства), встречающиеся в летописных списках, были в русском обществе скорее исключениями, отступлениями от признанных норм: «Дмитрий сын Марфин, Новгородский боярин, 1471»; «Васко Варварин, крестьянин, 1495»; «Данило Катюшин, крестьянин, 1539» и др. Матроним в именовании лица мог указывать и на незаконное происхождение ребенка. Например, в Ипатьевской летописи под 1187 г. записано: «Олег Настасьич, сын Ярослава Галицкого и его любовницы Анастасии».

В истории развития русских отчеств отчетливо прослеживаются два периода:

• дофамильный, т. е. до XVII–XVIII вв.;
• современный, в основном XIX–XX вв.

Социальная значимость русских отчеств в дофамильный период была более заметной. До XVII века русские отчества могли свободно образовываться не только от канонических христианских личных имен, но и от прозвищных, которые использовались при именовании лица как равнозначные. Тем не менее между отчествами, образованными от христианских личных имен (собственно отчествами), и отчествами от прозвищных личных имен существовали принципиальные различия, которые повлияли в дальнейшем на функции отчеств. Различие было на словообразовательном уровне.

«Собственно отчества» образовывались от христианских личных имен при помощи суффиксов -jь, -ин, -ов/ев, -ович/евич, -ич (Мирославль, Петров, Сергеев, Кирин, Демидович, Алексеевич, Кузьмич), в то время как для «прозвищных отчеств» были характерны суффиксы -ов/ев, -ин (Волков, Окунев, Палкин), реже суффиксы -ого/его, -ово/ево (Дурново, Толстого), которые не встречаются у собственно отчеств. Прозвищные отчества могли не согласовываться с личным именем и иметь форму родительного падежа на -а (Иван Федоров сын Сабуров, но и Иван Федоров сын Сабурова), в то время как собственно отчества всегда согласуются с личным именем (Иван Петров, Иван Петрович). Прослеживается строгая закономерность в расположении собственно отчеств и прозвищных отчеств при официальном именовании лица. Если собственно отчество всегда стоит за личным именем (христианским или прозвищным), то прозвищное отчество при наличии в именовании собственно отчества всегда следует только за собственно отчеством: Иван Перепеча Мартемьянов (1526), но его сын Борис Иванов сын Перепечин.

При именовании лица двухкомпонентной антропонимической моделью (личное имя + патроним) собственно отчества и прозвищные отчества различались только значением своей производящей основы, совпадая структурно и функционально во всем остальном. Встречаются в равной степени собственно отчества («Михаилу Васильеву сыну, порука отец его Василий», «Худяк Ермолин, порука отец его Ермола») и прозвищные отчества («Грише Болдину, порука отец его Болда», «Данилку Курышкину, порука по нем отец его Курышка»).

Прозвищные отчества в дофамильный период стали выступать дополнительным различительным признаком именуемого, позволяя передаваться по наследству и обслуживать два и более поколений, что в значительной степени сближает прозвищные отчества с современными русскими фамилиями. Именно прозвищные отчества на начальном этапе формирования русских фамильных прозваний в XVII–XVIII вв. легли в основу современных фамилий. Провести четкую границу между прозвищными отчествами и первыми русскими фамильными прозваниями сложно. В известном «Словаре древнерусских личных собственных имен» Н.М. Тупикова, изданном в 1903 году, все патронимические формы отнесены к отчествам, хотя в трехкомпонентном именовании они могли выступать и в функции фамильных прозваний.

Формальным показателем отчества могли выступать уточняющие слова сын, дочь, дети, в использовании которых не было строгого единообразия. Уточняющее слово сын могло стоять перед отчествами, особенно образованными при помощи суффикса -jь (Брячислав сын Изяславль, 1021). В отчествах на -ов/ев и -ин уточняющее слово сын могло стоять как перед отчеством (Алекса сын Лазорев, 1125), так и после него (Семка Григорьев сын Говорухина, 1569). Обычно в двухкомпонентных антропонимических именованиях слова сын и дети могли отсутствовать, хотя морфологически второй компонент в форме патронима оформлялся (Воин Ушаков, 1589; Ивашко Двойнин, 1696; Иван Гутенев, 1678). Реже уточняющее слово сын отсутствует в трехчленных антропонимических именованиях (Кузьма Остафьев Дурной, 1495; Василь Пантелеев Деревяжкин, 1495). В XVIII–XIX вв. уточняющие слова как бы усиливали противопоставление форм полуотчеств (Петр Алексеев сын) полным формам отчеств на -ович/евич (Александр Сергеев сын Пушкин и Александр Сергеевич Хвощинский).

На начальном этапе появления фамилий у русских при развернутом именовании лица могли указываться не только собственно отчества именуемого, но и отчество его отца, как правило, в прозвищной форме.

Появление фамильных прозваний в русском обществе нейтрализовало самостоятельные признаки у отчеств, постепенно отчества стали переходить в разряд уточняющих компонентов при именовании лица. В это же время заметно активизировалась функция отчества как знака социального расслоения в Русском государстве. В первую очередь это закрепилось в противопоставлении использования полных отчеств с суффиксами -ович/евич, -ич, -вич по отношению к так называемым полуотчествам с суффиксами -ов/ев, -ин.

Длительное время правом именоваться полным отчеством в официальных документах пользовались только представители правящей княжеской знати и лица высшего сословия, которым это право было определено как царская милость. При этом передавать по наследству право именоваться полным отчеством не разрешалось. В русской истории известны случаи законодательного закрепления права пользования полным отчеством отдельным лицам. Так, традиция пожалования права величаться полным отчеством продолжалась при Петре I, который в 1697 году специальным указом разрешил князю Долгорукому писаться с -вичем, а в 1700 году наделил такой же милостью именитого купца Григория Строганова.

В XVIII веке при Екатерине II устанавливается строгая нормированность употребления отчеств при именовании лиц различных классов и сословий. В «Чиновних росписях» только представители «особ первых пяти классов следует писать полным отчеством; лиц от шестого до восьмого классов включительно – полуотчеством, а всех остальных – без отчества, только по имени». Такие правила последовательно соблюдались царскими канцеляристами и в XIX веке при оформлении различных юридических и нотариальных документов. Крестьяне же и городские мещане не могли претендовать на запись с отчеством, они нередко записывались только по имени.

Более активно, без учета классово-сословных особенностей, использовалась полная форма отчества на -ович/евич в устном общении с оттенком уважительности к именуемому, что и закрепилось в содержании русской пословицы: «По имени называют, по отчеству величают». Кроме сочетания с личным именем, русские отчества могли употребляться и самостоятельно в номинативной функции. Эта традиция известна с древних времен. В сфере бытового общения обращение только по отчеству было распространенным явлением.

В крестьянской среде, среди слуг употребление отчества стало выполнять функцию возрастной характеристики. В русской литературе XVIII–XIX вв. имеется много примеров именования таких лиц только одним отчеством: пожилая няня Еремеевна в «Недоросле» Д.И. Фонвизина, нянька Татьяны Лариной Филипьевна в «Евгении Онегине» А.С. Пушкина, дворовый Калиныч в «Записках охотника» И.С. Тургенева, крестьянка Федосеевна в рассказе И.А. Бунина и др. В дворянской же среде начиная со второй половины XVIII века обращение к лицу только по отчеству считалось признаком дурного тона. 

Закрепление за фамилией основной функции официальной персонификации лица снизило социальную роль отчества во второй половине XIX века. Ориентируясь на западные традиции, в России нормой при официальной записи лица становится обозначение титула, чина, должности и фамилии, реже имени и фамилии. Получило распространение использование инициалов вместо полного имени и отчества. В официальных документах, как, например, записи метрик, паспортов, родословных книг, различных послужных списков, в XIX веке графу об отчестве не выделяют. Только в конце века в документах, удостоверяющих личность, запись отчества становится обязательной. Эта традиция сохранилась и в XX веке.

Нормой для современных русских отчеств считается образование их от полной формы (официальной, паспортизированной) личного имени отца, а не от различных видоизмененных форм личного имени. От имен типа Ивашка, Ванька, Ванютка, Ванечка и других отчества не образуются, а только от имени Иван, реже Иоанн – Иванович, Иоаннович.

Формула образования отчеств

Русские современные отчества образуются при помощи небольшой группы суффиксов: -ич, -ович/евич, -овна/евна, -ична, -инична. С помощью суффиксов -ич в мужском варианте и -ична, -инична в женском варианте образуются отчества от мужских личных имен, оканчивающихся на -а, -я, с последним ударным слогом:

• Илья – Ильич – Ильинична;
• Кузьма – Кузьмич – Кузминична.

Если ударение падает на другой слог, то используются более привычные -ович/-овна: 

• Вавила — Вавилович — Вавиловна;
• Гаврила — Гаврилович — Гавриловна;
• Данила — Данилович — Даниловна;
• Зосима — Зосимович — Зосимовна; 
• Иона — Ионович — Ионовна. 

Суффиксы -ович, -овна участвуют в образовании отчеств от личных имен оканчивающихся на твердый согласный звук:

•  Борис – Борисович – Борисовна;
• Петр – Петрович – Петровна.

Отчества от мужских личных имен с окончанием на -ий, -ей (Василий, Сергей) и с мягкой непроизводной основой (Игорь), а также от имени Яков образуются с помощью суффиксов -евич, -евна:

• Андрей – Андреевич – Андреевна;
• Дмитрий – Дмитриевич – Дмитриевна;
• Яков – Яковлевич – Яковлевна.

В современном устном и неофициальном общении допустимо употребление сокращенных форм отчеств:

• Данилович – Данилыч;
• Сергеевич – Сергеич;
• Сергеевна – Сергевна.

Семантика фамилий

Один из крупнейших специалистов по ономастике Владимир Андреевич Никонов писал, что анализ каждой фамилии является нелегкой, трудоемкой и не всегда решаемой научной задачей. Изучение фамилий ценно для науки. Оно позволяет полнее представить исторические события последних столетий, равно как и историю науки, литературы, искусства. Фамилии – своего рода живая история. Ошибочно думать, будто это относится только к фамилиям выдающихся людей. Фамилии рядовых людей позволяют, например, проследить маршруты больших и малых миграций. Вот один пример. В переписных листах 1897 года по Юргинской волости Тобольской губернии (ныне Тюменская область) находятся такие фамилии, как Горлатовы, Девочкины, Еськовы, Легостаевы, Минаковы, Молодых, Тепляковы, Черниковы, Чуевы, Шашковы, Шумаковы, и тот же самый набор фамилий того же времени встречается в БольшеГлушницкой волости Самарской губернии. Ясно, что случайное совпадение стольких довольно редких фамилий невозможно, потому можно уверенно утверждать, что они «пришли» за Урал из Нижнего Заволжья.

Важна информация, даваемая фамилиями, возникшими из топонимов (географических названий). Так, по всему русскому Северу рассеяна фамилия Кокшаровых – отголосок трагической судьбы маленького городка на р. Кокшеньге в Важской земле, уничтоженного в 1452 году.

Если нанести на карту места распространения фамилий, образованных от названия одного города, и соединить их линиями с этим городом, получим розу лучей, указывающих зону его связей (такие выразительные картограммы по средневековым городам юго-западной Германии опубликовал А. Бах). Еще ценнее обратный способ исследования: показать, на какие края указывают фамилии жителей одной местности. В Иванищевской волости Шадринского уезда (юг Зауралья) в 1858 г. находятся: Вологжанин – 273 человека, Мезенцев – 75 человек, Важенин – 70 человек, Кунгурцев – 23 человека, Устюженин – 16 человек. Таким образом, даже не имея прямых документальных указаний, кто откуда прибыл, можно составить представление, с какой территории шло заселение этой волости – с севера Европейской России.

Многие фамилии напоминают об исчезнувших профессиях: Балакирщиков, Бердников, Бортников, Бронников, Воскобойников, Денщиков, Знахарев, Кожемякин, Коновалов, Копейщиков, Кречетников, Лучников, Мечников, Олейников, Решетников, Окладников, Пономарев, Ростовщиков, Рушников, Свечников, Скоморохов, Сокольников, Солодовников, Стрельцов, Сырейщиков, Сыромятников, Толмачев, Трапезников, Хамовников, Целовальников, Шаповалов, Шерстобитов, Шорников и множество других. Не раз отмечалось, что некоторые профессии исчезли бесследно и их названия остались неизвестными. Однако их можно найти в сокровищнице фамилий, надо только уметь их прочесть. История труда и быта оставила след в фамилиях, лексические основы которых означали социальные отношения (Батраков, Баскаков, Половников), предметы одежды (Лаптев, Ноговицын), питания (Шаньгин, Сбитнев), обычаи и обряды (Ряженых, Панихидин).

Многие фамилии рассказывают о былых суевериях: в семьях, где часто умирали дети, новорожденным давали имена-обереги: Найден, Ненаш, Находка, отчества от которых стали впоследствии фамилиями – Найденов, Ненашев, Находкин. С именами-оберегами связаны фамилии Некрасов, Негодяев, Дураков – это отчества от нецерковных имен Некрас, Негодяй, Дурак, которые были не ругательными, а защитными.

Такие фамилии, как Ожгибесов, Обернибесов, – драгоценные памятники народных воззрений далекого прошлого, народного творчества; они, как и прозвища, относятся к самым сжатым и выразительным жанрам фольклора. Во множестве фамилий отражена историческая черта России XVI–XIX вв.: простых людей именовать уничижительным формантом -к(а). Писал об этом В.Г. Белинский: «Россия представляет собой ужасное зрелище страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Васьками, Стешками, Палашками» («Письмо к Гоголю»). Фамилии от таких форм особенно многочисленны там, где большинство населения было крепостным. У народов Поволжья уничижительные формы имен держались вплоть до начала ХХ столетия. Из всех фамилий с. Барановка Хвалынского у. Саратовской губ. 23% составляли Вашуркин, Иванкин, Матвейкин, Потешкин, Самаркин, Семкин, Тимошкин, Якимкин и др.

Фамилии доносят до нас множество забытых, никем не записанных слов и многие утраченные живой речью формы. Все знают фамилию Толстой, а в прилагательном толстой ударение переместилось. Мы теперь говорим толстый, фамилия же напоминает о старинной форме слова. Для нас непривычны встречаемые в письменных памятниках и краткие притяжательные прилагательные типа волков хвост, свист змеин. Формантами -ов, -ин образованы 9/10 всех русских фамилий. Так, основа фамилии Яковлев – отчество от имени Яков – рассказывает о былом законе языка: старославянские притяжательные прилагательные образованы суффиксом -j (сын володимирь, т. е. «владимиров сын»), а законы фонетики не разрешают присоединять его непосредственно к губному согласному, между ними возникало [л’] (л «вставное») – святославль – святославов (сын), Ярославль – притяжательное прилагательное ярославов (город).

Имена собственные, как и технические термины, составляют в системе лексики особую подсистему, в которой законы языка преломляются специфически, подобно лучу света при переходе из одной среды в другую. В ней возникают такие свои закономерности, которых нет в языке вне сферы имен собственных. Став фамилией (или иным именем собственным – личным именем, географическим названием и т. п.), слово начинает жить собственной, независимой от слова-предка жизнью, может и полностью утратить с ним связь. Поэтому нелегко бывает раскрыть этимологию фамилии, т. е. выяснить ее происхождение, найти то слово, от которого она произошла, понять способы и средства, какими она образована. Те свойства, которые делают фамилию ценным научным источником, как раз и создают немалые трудности для ее изучения. Фамилия не возникала из ничего. Раз есть Берсенев, Каманин, Охрютин, значит, существовали слова берсень, каманя, охрюта, но они давно исчезли, оставив единственный след – фамилию.

Едва ли многие из отлично знающих современный русский язык сразу ответят, от каких слов произошли фамилии Лихарев, Маклаков, Откупщиков, Ряхин, Суслов, Швецов, Шлыков. Слова-основы этих фамилий умерли. В одних случаях исчезли обозначаемые ими реалии (перестали носить шлык, перестали существовать маклаки и откупщики), в других – произошла замена слов (швеца теперь называют портным, а ряху – аккуратным, хотя уцелел антоним неряха). Не каждый грамотный русский объяснит такие, казалось бы, простые фамилии, как Бобылев, Гончаров, Коновалов.

Особенно коварна обманчивая простота. Как будто нет ничего проще, чем объяснить фамилию Волокитин, но она не связана ни с волокитой-ухажером, ни с канцелярской волокитой. В старину волокита – «работник, ведущий борону». Простой выглядит фамилия Дворников. Конечно, это «дворников сын», но фамилия возникла, когда дворник был не уборщиком двора, как сегодня, а арендатором хозяйства, двора. Так же и Заказчиков – не от современного слова заказчик. В прошлом глагол заказать означал «запретить», т. е. заказчик – это «надзиратель, надсмотрщик». Обманчива слышимая основа и в фамилии Бортников – она связана не с судоходством, а пчеловодством: борть – улей в дупле. Трудно сейчас угадать, что Бабкин значит, собственно, «акушеркин». Уверенно называют основой фамилии Карпов рыбу карп. Имя Карп, не редкое еще в начале ХХ столетия, вышло из употребления и забыто; не всякий знает, что фамилия Гуров происходит от краткой формы Гур канонического имени Гурий.

Подчас ошибаются даже профессионалы. Известная лингвистка М.А. Рыбникова объяснила фамилию Рыбников как название сына любителя пирога с рыбой, в действительности же рыбник – рыботорговец. Знаток северных говоров И.А. Елизаровский ошибочно связал фамилию Паршуков с болезнью паршой (на самом деле это отчество от народной формы имен Парфен и Порфирий – Паршук), Харин – с вульгарным синонимом слова лицо (оно произошло из краткой формы Харя – Харитон); Черепанов связан не с черепом (черепан означало «гончар», а также «житель города Череповца»).

Распространены фамилии Воронов и Воронин; в лучшем случае объясняется это тем, что фамилии от двух разных основ, но причину древнего различия словообразовательных средств -ов и -ин еще никто не раскрыл до конца. Таковы же пары: Данилов – Данилин; Михайлов – Михайлин.

Кроме исторической лексикологии и исторического словообразования, при анализе фамилий необходимо знать историческую фонетику. Без нее не раскрыть происхождение таких фамилий, как Езерский и Есенин. Древнерусское инициальное е сменилось на о: един – один; елень – олень; езеро – озеро; есень – осень (основа фамилии Есенин по лексическому значению в одном ряду с основами фамилий Зимянин, Весенин, т. е. предками их носителей были Зимяня, Весеня, Есеня). Фамилия Лучников происходит не от слова луч, она результат исторического смягчения к → ч; отчество означает «сын лучника», изготовителя стрелкового оружия – луков.

Но и совершенное знание истории русского языка недостаточно. Огромно количество фамилий, происшедших от диалектных слов. Основа фамилии Кочетов, понятна если не всем, то большинству. А основы фамилий Бугримов, Дрогачев, Загоскин, Падерин известны не всюду (бугрим – ветлужское «угрюмый»; дрогач – рязанское «дергающийся, кривляющийся», загоска – олонецкое «кукушка»; падера – северное и сибирское «пурга»). В Даровском районе Кировской области обитают Шипулины, только словарь местных говоров объясняет, что шипуля означает «тихий, медленный», фамилия Ширманов записана в Н.-Новгороде и Ульяновске, и именно на Среднем Поволжье известно слово ширман – «карман».

Нередки иноязычные фамилии в чисто русских семьях, например тюркские по происхождению Аксаков, Берсенев, Булатов, Карамзин, Мамаев и др.; украинские – Кравцов, Мирошников, Тарасенков и др.; польские – Боратынский, Малиновский, Милютин, Скуратов, Циолковский; немецкие – Фонвизин, Фурманов, Шнейдеров и др. Некоторые фамилии действительно обязаны своим происхождением далекому нерусскому предку, но и без этого тесное многовековое общение народов порождало заимствование слов.

Этимологию трудно объяснить, если не знать, какому языку принадлежит фамилия, а это не всегда можно определить. Эти трудности умножены частыми искажениями. Близость гласных е–и спутала фамилии Вишняков и Вешняков, у них совершенно разное происхождение: вишняк – «вишневые заросли», вешняк в Беломорье – «рыбак, уходящий весной в море на промысел». В фамилии Страханцев еще можно узнать Астраханцева, в Леванидове – Леонидова, но труднее догадаться, что Облакатов – это Адвокатов, а Вахромеев, Охромеев восходят к Варфоломею, Стахеев – к Евстафию. Так же и в любом языке: французская фамилия Робеспьер – из Роберт + Пьер. Многие искажения происходили еще на дофамильном уровне.

Искажениям способствуют переосмысления. Так, фамилия Сенофоновых во владимирской деревне Егрево восходит к древнегреческому имени Ксенофонт, нередкие фамилии Селиванов, Селиверстов происходят от латинских имен Сильван, Сильвестр, т. е. «лесной», переосмысленных по созвучным привычным словам селить, верста. Обманывает написание фамилии Дорожкин – отчество от обиходной формы Дорошка (каноническое имя Дорофей) и др.

Обычны искажения фамилий в иноязычной среде, где не только неизвестно слово, от которого они образованы, но и нет никаких родственных слов. Немец Гаррах, при Петре I переехав в Петербург, стал Горох, а потомки его – Гороховы; потомки шотландца Гамильтона – Хомутовы. Переделаны на английский лад фамилии многих украинцев в Канаде: Антонышев превращен в Интонейшн (англ. «интонация»), а Макогон (укр. макогон – «человек, который гнал маковую водку») стал на шотландский манер Мак-Магон, т. е. «сын Могучего».

Даже малые искажения, накопляясь, изменяют фамилию неузнаваемо. Самих носителей фамилий Лохтивонов (Каменский р-н Пензенской обл.) удивляет, что ее зерно – древнегреческое имя Галактион – «молочный»; от того же имени распространенная фамилия Локтионов переосмыслена по созвучию со словом локоть. Более редка фамилия Лакшин (из краткой формы того же имени Локша).

Сложен путь был у фамилии Юрченков. Греческое имя Георгиес («земледелец») пришло на Русь из Византии. Оно непонятно по значению да и непривычно фонетически – русское р впятеро реже предшествует согласному, чем следует за ним. Имя звучало только в церкви, а в обиходе жили его производные формы: народная – Егор и Юрий (возможно, не без влияния варяжского имени Юрга). Нет русской фамилии Георгиев (нередка у болгар), зато Егоров – в числе самых частых, кроме того, встречается еще Егоркин, Егоршин, Егорушкин, Егорышев, Егошин, Егошкин и т. д.; украинский формант - енко, означая потомка (аналогично рус. «ребенок» и т. п.), образовал фамилию Юрченко, а дооформил ее господствующий суффикс русских фамилий -ов.

Преодолеть все эти трудности – значит лишь подойти к анализу фамилий. Даже вскрыв их основу (а это не всегда возможно), мы еще не узнаем их значения. Ведь Кузнецов не означает кузнеца, а выражает какое-то отношение называемого к кузнецу – «сын кузнеца» или, может быть, «работник кузнеца». Разница существенна, семантика (значение, смысл) фамилии иная, чем ее основа.

В России становление фамилий началось в конце XIV векa. До этого времени княжеские титулы и родовые имена бояр еще не были фамилиями. Например, боярин Андрей Кобыла, живший в первой половине XIV века, имел трех сыновей: Семена Жеребеца, родоначальника Жеребцовых; Александра Елка Кобылина – родоначальника Кобылиных; и Федора Кошку, родоначальника Кошкиных, от которых произошла императорская династия Романовых.

Фамилии в первую очередь стали получать бояре и дворяне в связи с установлением обязательной для них государственной службы и составлением списков служилых людей. Большинство дворянских фамилий образовывались из отчеств и дедичеств, реже – от названий владений, как это было принято у бояр и польской шляхты. Процесс формирования фамилий у дворянства завершился в XVII веке.

У купцов фамилии начали появляться в XVI веке, сначала у наиболее крупных – «именитого купечества», к которым относились, например, Строгановы. Значительная же часть купечества оставалась бесфамильной вплоть до XIX века. По переписи всего податного населения 1816 года почти 25% купеческих семей была записана без фамилий. В документах переписи часто встречаются записи типа: «фамилиею Серебряков позволено именоваться 1814 года генваря 17 дня», «получил фамилию Шапошников 1816 года июля 10 дня» и т. д.

В XVIII веке стали давать фамилии духовенству. Перед выпуском в духовную семинарию приезжал епархиальный архиерей и раздавал фамилии, чаще всего – по названию церкви, в которой служил отец семинариста. К фамилиям церковного происхождения относятся: Архангельский, Троицкий, Вознесенский, Рождественский, Благовещенский и т. д.

С середины XVI века стали появляться фамилии у ремесленников и городского населения. Однако даже в середине XIX века было ещё немало бесфамильных горожан.

В XVI–XVII вeках мирские имена у крестьянства стали переходить от отца к сыну, т. е. стали становиться фамильными прозвищами (уличными фамилиями), например: «Иван Демидов сын Опара, да сын его Сергей Опарин, крестьянин» (1643). Уличные фамилии существовали у многих крестьян, но они нигде не записывались и поэтому часто изменялись. Нередко семья имела несколько разных уличных фамилий.

Составитель сборника «Словарь современных русских фамилий» И.М. Ганжина пишет: «Значительная часть современных русских фамилий образована от имен церковного календаря. Эти имена, иноязычные и чуждые русскому народу, только в XIX–XX веках стали активной базой для создания русских фамилий. Но в XVI– XVIII веках такие фамилии были немногочисленны и образовывались, как правило, от светских, бытовых вариантов канонических имен, обычно от полной формы (Борисов, Юрьев, Андреев, Нефедов, Исаев и т. п.). Основная масса фамилий, образованных от христианских имен, в том числе от уменьшительных и уничижительных форм (типа Ванюшечкин, Иванчиков, Васьков), возникла не ранее второй половине XIX века, в период массового «офамиливания» русских крестьян».

Были и другие источники формирования родовых названий. Например, в XVI–XVII веках происходило бурное заселение Урала людьми из самых разных уголков России. В это время формировались географические фамилии, указывавшие на место, где раньше жили предки. Так образовались фамилии Вычегжанин, Двинянинов, Кивокурцев, Белозеров, Колмогоров, Мезенцев, Пинегин.

Авторы многих работ пытались классифицировать фамилии, раскладывая их на группы: «от животных» (Баранов), «от птиц» (Уткин), «от растений» (Дубов) и т. д. Но от нарицательных телега, ворона нет и не может быть притяжательных прилагательных телегин, вороний. Откуда же взялись фамилии Телегин, Воронин? А суть в том, что Телегин, Воронин не от слов телега, ворона, а от отчеств телегин, воронин, образованных из личных мужских имен Телега, Ворона, отвечающих на вопрос «чей сын?» (т. е. как Ильин, Фомин)

Для подготовки статьи использовались материалы из книги «Ономастика» Г. Ю. Сызранова